Глава 27

 — Скажите, Марина, вы знаете, на каких основаниях меня здесь держит мой муж?

 Она замирает с полотенцами в руках, которые принесла для меня. Видимо, не ожидала, что я вдруг заговорю. И не просто заговорю, а прямо спрошу ее о ситуации.

 Ее взгляд становится настороженным. Плечи напрягаются. Она аккуратно кладет полотенца на край кровати и, наконец, поднимает голову, сталкиваясь со мной взглядом.

 — Простите?.. — осторожно тянет она.

 — Я задала вполне конкретный вопрос, — я звучу спокойно, но внутри — буря чувств.

 Очень трудно сдерживаться, когда из тебя насильно делают ни на что не способный овощ и отправляют доживать свой век взаперти.

 — Насколько я понимаю, вас сюда привезли… для отдыха, — отвечает после небольшой паузы, во время которой, видимо, думала, как лучше сформулировать ответ.

 — С решением суда на руках, верно? — уточняю.

 Марина кивает, но как-то нерешительно.

 — Вы уверены, что с решением, Марина?

 — Да, — мнется. — Да, кажется, так.

 Она сбивается во время разговора, заикается, чего я не замечала за ней, когда нас знакомили.

 — Нам просто сказали, что вы будете проживать здесь на основании документов, переданных вашим супругом. Он представил заключение врачей, указал, что вы нуждаетесь в наблюдении… и нам сказали, что все законно. — Она замолкает. — Я не знаю деталей, я не юрист, я всего лишь прислуга.

 — Видели ли вы этот документ?

 — Какой именно?

 — Судебное постановление. Документ, который позволяет держать меня здесь. Видели его?

 Марина опускает взгляд. Это уже не неуверенность — это доказательство того, что Гордей ничем с персоналом не поделился.

 — Нет, — отвечает растерянно. — Я… мне показали ксерокопию. Кажется. Я не уверена… я… вы понимаете, я все равно в этом не разбираюсь.

 — Значит, оригинала вы не видели, — подчеркиваю, — и не проверяли подлинность документа, на основании которого человек изолирован от общества.

 Марина делает шаг назад.

 — Я просто персонал. Я выполняю то, что мне велели.

 — Значит, если документ вдруг окажется недействительным, то вы, — я намеренно тычу в нее пальцем. — Окажетесь подельниками.

 Я делаю шаг к Марине. Она — отступает и смотрит на меня расширенными от ужаса глазами.

 — Я не… вы что! Я ничего такого не делала, я всего лишь…

 — Персонал, я помню, — киваю. — Но я в здравом уме, Марина. Я не психически больна, не неуравновешена. То заключение суда, если оно действительно было получено в суде — вскоре будет аннулировано. Но знаете что… мне кажется, нет никакого решения, а показанный вам документ — фикция.

 Она отступает еще, ближе к двери, на которую смотрит, как утопающий на брошенный спасательный круг.

 — Знаете, что это означает? Если документ поддельный, то мое удержание здесь незаконно. Это… похищение, Марина. Вы понимаете?

 В какой-то момент я останавливаюсь, осознав, что пугаю ее. Тоном или действием — не знаю, но она действительно планирует сбежать из комнаты.

 — Я… я все равно ничего не решаю…

 — Но вы можете помочь.

 Она резко вскидывает голову. Ее взгляд сталкивается с моим.

 — Чем?

 — Мне нужен телефон. Любой. Или доступ к интернету. На одну минуту. Я свяжусь с юристом. Я просто попрошу сверить предоставленный документ. Больше ничего. Я никому не скажу, если документ окажется действительным. Никто не узнает, что это были вы. Обещаю. Но когда все вскроется, вы будете защищены, понимаете? Я не дам вас в обиду, потому что вы помогли мне.

 Я вижу, как она колеблется. Хмурится, нервничает, теребит подол своего фартука. Вероятно, Гордей очень хорошо платит, потому что я на ее месте давным давно бы достала телефон из кармана и протянула тому, кто просит помощи. А она — нет. Держится. Боится потерять работу?

 — Если окажется, что документы фальшивые, — говорю тихо, — все, кто знал об этом, но молчал, станут соучастниками. Вы готовы сесть за участие в похищении?

 Эта фраза, кажется, действует.

 Марина в ужасе распахивает глаза, смотрит на меня так, будто я сказала что-то нереальное, а ведь нет, нет! Я сказала то, что вполне реально и будет в любом случае, окажись решение суда поддельным или нет, потому что все остальное — липа.

 — Я подумаю, — бросает она.

 — У вас мало времени, — добавляю, прежде чем она бросается к двери.

 Когда она уходит, я опускаюсь в кресло у окна. Руки дрожат, но внутри — ровное, холодное спокойствие. Не паника, не ярость. Осознанность.

 Теперь я знаю точно: Гордей меня запер. Не потому что ему разрешил суд, а потому что он решил, что может. Все. И ему нет никаких оправданий и понимания. Мой муж нашел себе молодую любовницу, а меня списал за ненадобностью. Из-за того, что не умирала — решил ускорить процесс.

 — Простите, — пока я сижу в кресле в комнату заходит Катя. — Мне нужно смерить вам температуру, давление.

 Не дождавшись разрешения, она подходит ближе, кладет свою сумку, полную медицинских принадлежностей, на кровать и протягивает мне градусник, а сама достает прибор для измерения давления.

 Пока она выполняет все эти процедуры, я чувствую себя старушкой, правда, тот факт, что давление у меня, хоть завтра в Космос, слегка поднимает настроение. Да и температуре не из чего взяться.

 — А теперь… — Катя поджимает губы, — сделаю вам укол.

 Она достает из сумки шприц и несколько ампул.

 — Укол?

 — Витаминки.