Глава 28
Шесть лет назад
Макс.
Если спросить, что я запомнил из того вечера, ответ получится слишком короткий, даже чтобы сшить на меня дело. Снег, такси, телефонный разговор.
Разговор оказался самым четким и наверное последним моим воспоминанием.
- Котенок, поздравляй, контракт и премия у нас в кармане! Развод прошел как по маслу и теперь компания отца Ереминых, нанимает нас для представления своих интересов.
- Чтобы сказать спасибо за то что, ты оставил зятя без штанов?
- Я и трусы у него забрал. Так что выбирай гостиницу на Новый Год, чтобы отпраздновать нашу победу.
- Твою Макс, - настаивала жена.
- Нашу. Ты заставила меня сюда лететь, я бы лучше остался с тобой. Так что давай, малышка, иди на букинг и бери, что хочешь.
- В пределах Золотого кольца? - грустно уточняет Соня.
- Ради тебя хоть куда. Но на машине, второй перелет за месяц я не потяну.
Пока она что-то говорит, я подаю знак официанту, чтобы тот заменил на столах салфетки. На банкете все должно быть безупречным. Это не просто встреча с нашими новыми партнерами, это визитная карточка с золотым тиснением и все должно соответствовать той планке, о которой я пел накануне в суде.
- Сонь, я не слышу…
Мимо проносятся люди в фартуках, кто-то заносит на кухню ящик со льдом, на дне которого живые раки, кто-то предлагает мне выбрать вино, кто-то кричит как припадочный, так что даже мне слышно. Гомон как на футбольном стадионе.
- Погоди секунду, - я зажимаю телефон плечом и толкаю дверь из банкетного зала обратно в холл. Тут гораздо тише, а людей гораздо больше чем в ресторане и всем им что-то от меня надо. Вижу Любу с гигантским букетом роз и одними губами шепчу ей “Потом”. Пускай сама решает, куда ставить этот веник, у меня дело важнее: услышать Соню. И когда я вслушиваюсь, что она такое лопочет, то понимаю, что моя жена давно ничего не говорит. Она плачет. Горько, навзрыд, как маленький ребенок.
- Котенок, - только и шепчу я. - Что ты? Как ты?
Она хреново, и я это знаю.
- Когда ты приедешь, буду в порядке.
- Давай я прилечу сейчас.
- Ты в своем уме? - Резко, будто кто-то выключил рубильник, слезы заканчиваются и я слышу в голосе Сони испуг. Упрек. - Не надо никуда лететь. Сегодня банкет, на котором ты должен проявить себя и убедить, что наша компания - это стабильные партнеры и мы готовы соблюдать каждое слово, под которым подписались в договоре. Это крупная сделка, о которой ты… мы мечтали. Второго такого шанса может и не быть. Наша обязанность…
- У меня обязанности только перед тобой. - Пора прервать ее пламенную и бесполезную речь. - Так что думаю, мне лучше поменять билет…
- Макс, - раздраженно цедит Соня, - не надо думать. Делай так как я тебе сказала! - Вот же командирша! - Я жду тебя дома через три дня, с зарезервированным отелем где-нибудь в Ярославле, в красивом платье и с блюдом домашних пельменей, которые ты так любишь.
- Я люблю тебя, а не пельмени.
- А я люблю, когда все по правилам, и ты об этом знаешь.
Знаю. А еще знаю, что моя девочка очень старается быть сильной, не показывать как ее ранила последняя пересадка эмбрионов и последняя во всех смыслах неудача. Я уверен, что в следующий раз нам повезет, и помощь врачей даже не понадобится. Нам не может не повезти.
Врачи постоянно твердили, что стоит отпустить желание иметь ребенка, но это было сложно. Не с Соней. Она всегда привыкла все делать на отлично и теперь страшно злилась от того, что этот экзамен оказался нам не по силам.
Но сейчас я видел, что у нее поменялся настрой. В этот раз она приняла все слишком спокойно и даже сама меня утешала: “Ничего страшного, так бывает. Все обсудим, когда ты вернешься”.
Все дни она держалась стойко. Мой маленький оловянный солдатик, мой борец. И только вчера впервые дала волю эмоциям и расплакалась. А я не смог ее утешить, потому что все мои слова из динамика телефона просто воздух. И нам нужно увидеть друг друга, обнять, чтобы тучи снова рассеялись над нашим домом.
- Макс, - я слышу, как дрожит ее голос, как она спотыкается на последней букве и произносит ее со всхлипом, будто еле сдерживает рыдания. - Умоляю, послушай меня. Не приезжай и не звони мне, я в порядке, просто очень устала. Сейчас выключу телефон и высплюсь, а потом, когда встану, приберусь в квартире и налеплю тебе те маленькие пельмени.
- Ты с ума сошла? София Николаевна, если в таком состоянии, вы начнете лепить для меня пельмени, то я с вами разведусь!
- Деспот, - поддакивает Соня. Дразнит, потому что точно знает - я вру. И никогда ее не отпущу.
- И Тиран. Так что приказываю лежать, отдыхать и тратить деньги с моей карты в неограниченных количествах. Приеду - проверю.
Мы говорим еще несколько минут, и с каждым звуком, с каждым сказанным моею женой словом, я убеждаюсь, что принял правильное решение. Прохожу мимо стойки регистрации, возле которой стоит Люба и тихо прошу ее собрать и привезти в Москву мой чемодан. У нас золотая ассистентка и сделает все, о чем мы ее попросим. Вот и теперь она кивает, не задав ни одного уточняющего вопроса.
Я выхожу из гостиницы, и сажусь в приехавшее такси. Когда водитель, очень уставший с виду мужик, сообщает, что его уже вызвали на другой адрес, я молча протягиваю пять тысяч рублей. Полторы за дорогу и остальное сверху. Брать с собой наличку для решения таких мелких вопросов - привычка, которая облегчала нам с Соней жизнь. Столик в переполненном ресторане, неприятный инцидент на дороге, сказать спасибо музыканту на улице или вот так спонтанно уехать в аэропорт.
Как непредсказуема моя жизнь: сегодня я должен был развлекать наших дорогих партнеров, а буду трястись от страха на непостижимой высоте.
Кстати об этом. Я тотчас полез в карман зимнего пальто и достал блистер с таблетками. По хорошему, я должен начать их принимать завтра утром, чтобы добиться нужного состояния похеризма к рейсу и проспать весь полет. Иначе бы мои подчиненные застали жуткую картину: взрослый мужик с выпученными от ужаса глазами, литрами пота, белым как простыня лицом читает молитвы и пытается грохнуться в обморок. Я был счастлив, что Соня узнала о моем страхе перед самолетами уже когда мы поженились, и не бросила меня. И даже сохранила это в секрете, чтобы для всех остальных я остался железным Титовым.
- Мужик, у тебя нет бутылки с водой, - я похлопал по плечу водителя. Тот отвлекся от дороги и покачал головой. Но по его лицу было понятно, что за такие чаевые, он сейчас лично сбегает на колодец и принесет мне все ведро. - Ладно, там возьму.
Сразу после покупки билета, я заказал блины в наиболее приличном кафе и бахнул два колеса, чтобы поскорее успокоиться. В этом чертовом аэропорту даже пахло как-то тревожно. До вылета оставалось полчаса, а у меня уже колотилось сердце и потели ладони.
Кусок в горло не лез. Где-то там в холодной Москве грустит моя Соня. А я тут, жду, когда наконец объявят посадку и тупо пялюсь в окно. С моего места открывался вид на взлетную полосу, сегодня в Хабаровске было особенно холодно, а с неба выпала годовая норма осадков. Снежинки как мухи хаотично кружили в темноте и казалось, даже не опускались на землю. Интересно, как пилот справится при такой видимости?
Ответом на этот вопрос был голос оператора:
- Дорогие пассажиры, посадка на рейс SU1713 задерживается в связи с погодными условиями. Ориентировочное время посадки девятнадцать часов тридцать минут.
Я кинул взгляд на экран айфона. Значит мне тут сидеть еще час. Нервничать и ждать неизбежного, в таком состоянии я не мог никому позвонить и показать свою слабость.
На стул рядом приземлился круглый, громкий, усатый мужик с очень знакомой мордой.
- Аркадий, - икнул он, - мы с тобой в одной гостинице живем… жили.
Я всмотрелся в прозрачные от алкоголя глаза и кивнул. Точно, помню его на завтраках, набирал тарелку яиц и метал их в рот как циркач мечет огненные шары. Мы с ребятами даже делали ставку, сколько за раз поместится в смешного толстяка. Выиграла Люба, потому что мужик остановился на семи яйцах, как она и говорила.
- Максим, - представился в ответ я, но руки не подал. Мои пальцы тряслись из-за надвигающейся паники, а чертовы лекарства так и не сработали.
- В Москву? - спросил этот шалтай-болтай. Вот уж кто точно не боялся лететь, с таким уровнем алкоголя в крови, ему даже в клетку со львами не страшно.
- Угу.
- Можем в Шереметьево одно такси взять, чтобы сэкономить, - милостиво предложил мой попутчик.
Я обернулся в поисках чего-то, что могло бы отвлечь меня от разговора. Без толку, в этом терминале даже киоск с газетами не работал. То есть сами газеты там были, а вот света или продавца не было.
Черт, мысли путаются и разбегаются в стороны как тараканы, а сна ни в одном глазу. И сердце все так же гулко стучит о ребра, что даже в ушах раздается его эхо. Я должен был уже успокоиться, обычно прием лекарств так и работал, но сейчас ничего, кроме сухости во рту и проблем со зрением не случилось. Образы перед глазами плыли, как в дурном сне, а самого сна не было!
Я потянулся к бокалу с колой и в один глоток выпил его, слишком поздно осознавая, что вкус у моей колы не такой, как раньше.
- Я тебе коньячку туда хряпнул, для смелости. - Доверительно шепнул Аркадий. - А то ты вон как потеешь.
Рефлекторно я провел рукой по лбу, и посмотрел на мокрую ладонь. И правда, будто руки в воде держал.
- Идиот, - прохрипел я, - я же не пью.
- Когда нервничаешь, то надо. Я вот тоже нервничал, а смотри сейчас какой бодрый.
Аркадий зачем-то повернулся вбок, демонстрируя мне мясистый скошенный нос, похожий на плоскую сливу. Он был некрасивым, даже уродливым человеком, но точно не производил впечатления невротика. В отличии от меня, который уже вспоминал слова из “Отче наш”, чтобы скорее отпустило.
- Тогда еще рюмку, - я не с первого раза ухватился рукой за бутылку с тремя звездочками и едва поднес ее ко рту, как голос из рупора снова сказал:
- Дорогие пассажиры, рейс SU1713 откладывается до утра в связи с погодными условиями. Всем купившим билет сейчас будет предложен бесплатный ужин и гостиница при аэропорту.
Я сделал большой глоток прямо из бутылки. Чистый алкоголь обжег горло, разогнал по венам жар и взорвался спазмом где-то в желудке. Ненавижу и не умею пить.
- Вот придурки, такую страну развалили, - пыжился толстяк рядом со мной, - при Сталине такого не было, чтобы людей в аэропорту мурыжить. Ты был в этих гостиницах? А я был, клетка у попугая и то шире.
- У меня номер… - собственный голос звучал далеко и глухо, как из другой вселенной.
- Чего?
- Номер… говорю… в гостинице. Ты можешь у меня переночевать.
- А ты?
Я оглянулся на синие пластиковые кресла в ряд:
- А я здесь, я все равно скоро отрублюсь, так что не важно, где спать, главное не лицом… не лицом…
Кажется, я так и не смог закончить фразу “не лицом в салате”. По глазам больно бил свет, а в ушах раздавались два голоса, женский и второй, этого неугомонного Аркадия. Он шутил какие-то шутки, а я смеялся, как смеются зрителя на концерте Смехопанорамы. Не то как псих, не то как бесноватый. И даже умудрялся шутить в ответ, потому что Аркадий и какой-то мужик рядом с ним надсадно ржали в ответ.
- Приехали, - сказал незнакомый голос и вспышка света снова взорвалась у меня в мозгу.
- Слушай, я тебя в отель привез, ты на тех сиденьях лежа даже не поместился, а на полу оставлять… ну не по пацански как-то. Вместе переночуем, а утром обратно в Москву. Мы ж теперь кореша с тобой, добро?
- Доб…что?
Нить разговора ускользала от меня. Все плыло перед глазами, пока я шел вперед. С какого-то беса, я до сих пор не спал, хотя лучше бы мне уже отрубиться. В голове туман, и ни одной связной мысли. А люди передо мной расплывались до состояния шара или вытягивались вверх как в кривых зеркалах. Помню как осколки из калейдоскопа в эту картину вставали то телефон на стойке регистрации. Красный. То диваны в холле. Коричневые. То платье Любы. Синее.
- Максим Александрович, вам плохо?
Моя ассистентка кинулась ко мне с бутылкой шампанского наперевес.
Она что-то говорила, и говорила, и говорила. Ровным голосом, на одной ноте, без какой-либо интонации. Со стороны это походило на китайскую пытку, когда тебе на голову тонкой струйкой льется вода, не меняя ни скорости, ни объема ни тональности, с которой капли разбиваются о черепушку. И то что вначале вызывает легкое беспокойство, уже через сутки сводит с ума.
- Люб, давай завтра? - Понятие не имею, о чем так восторженно рассказывала моя ассистентка. Со стороны казалось, что она вообще говорила не на русском, а на каком-то выдуманном языке. Ни слова не разобрать. Я крутил головой, чтобы понять, в какую сторону идти. Все здесь выглядело новым и каким-то неправильным.
- Вы успели как раз к самому интересному! Сейчас Нечаев попросил достать микрофон и будет петь. Пойдемте смотреть?
Она схватила меня за рукав пальто и потащила в сторону ресторана, но я остался стоять на месте.
- Вы чего? - Обернулась Люба. - Весело же!
- Я не хочу, чтобы меня видели в таком состоянии, так что я пойду к себе.
- Вы тоже пьяны?! - В таком состоянии как сейчас меня не видел никто в фирме. И я не планировал растекаться перед своими партнерами и сотрудниками такой вот кашей.
- Просто болит голова.
Меня повело в сторону и чудом Люба удержала меня в вертикальном положении. Я оперся ей на плечо, с равнодушием отмечая, что ноги меня больше не слушают.
- Нужна помощь?
- Угу. Помоги подняться, только так, чтобы никто не видел? Три четыре…
И снова свет, лифт, шум, который больно резал барабанные перепонки. По коридору я уже шел сам, медленно переставлял ноги, будто на них весят пудовые гири. Спать по прежнему не хотелось, зато хотелось сдохнуть.
- Вы были великолепны в суде!
- Угу, - промычал я.
- Когда вы перешли в линию атаки, ох, у меня аж мурашки по коже побежали. Это просто невероятно. Вы невероятны! - Тараторила Люба. - Хотя что это я, вам небось каждый день по сто раз рассказывают, какой вы сильный, умный и вообще самый лучший!
На самом деле нет. За комплименты в нашей паре отвечал я. Соня говорила со мной на языке нечеловеческой преданности. Я же на языке подарков, заботы и красивых слов. И меня это почти устраивало, и даже если оставался маленький, просто крохотный процент, когда я ощущал себя нелюбимым, это касалось только нас двоих. Никто посторонний не смел лезть в правила, устои и проблемы нашей семьи.
- Люба, мне не нужны подтверждения, чтобы чувствовать себя самым лучшим. Я и так знаю, кто я. - Я слишком резко одернул свою ассистентку.
- Простите… Но вы правда были сегодня… а ладно! Я себе вон, новое платье купила!
Она закружилась, отчего ее бесформенное, невнятное лицо стало еще сильнее походить на кляксу. От этого мельтешения меня укачивало и я опустил взгляд вниз. Синяя ткань водопадом текла по красивым стройным ногам.
- Нравится.
- Угу. У Сони есть похожее.
- Точно, - улыбнулась Люба. - Я поэтому его в Москве и не носила, чтобы не было неловких моментов с Софией Николаевной. Ну, вот мы и пришли.
Я тупо уставился на дверь с загадочным номером в три четверки. Когда мы только въехали, я шутил, что мне выделили апартаменты, чтобы точно не заблудиться и не забыть, где живу, а сейчас смотрел и не мог понять, точно ли это моя дверь.
- Ключ, - промычал я и застонал от очередного приступа ни то тошноты, ни то головной боли. Все происходящее казалось каким-то зазеркальным, как в сказке про Алису. Дверь стала вдруг маленькой, а я и Люба большими, просто гигантскими.
- Ты сюда не поместишься, - выразил я свои опасения, и, оттолкнувшись от косяка, ввалился внутрь.
В комнате было тихо и холодно. Я кое как стянул с себя пальто, попытался расстегнуть запонки на рубашке, но поняв, что не справлюсь с этим, просто рухнул на кровать. Даже не смог залезть под одеяло, тупо прикрылся гладким атласным пледом, от которого волосы электризовались и хотелось чихать.
Мне снился очень красивый сон. В нем была моя Соня. Она наконец улыбалась, потому что в этом сне, у нее сбылась самая заветная мечта: беременность.
Даже не малыш, Соня не так хотела стать мамой, как выносить нашего ребенка. Доказать себе и миру, что даже это она может сделать идеально. И я знал, что у нее получится, просто немного позже.
Я положил руки на ее выпуклый живот и удивился тому, что во сне он оказался не мягким, а твердым… даже плоским. Но наверное, здесь не действую законы физики и биологии.
Сонин запах окутал меня уютным коконом. Ее длинные волосы приятно щекотали мне лицо, когда она наклонилась сверху. Ее грудь привычно легла в мои ладони. Только ее руки выдавали, что все это не по настоящему.
Она гладила меня своими неприятно холодными пальцами и шептала:
- Ты самый лучший. Самый-самый.
Слышать это приятно. Пускай завтра я проснусь, но сегодня моя женщина была счастлива со мной. На короткие несколько часов я попал в мир, где у Сони горят глаза, и я знаю, что это моя заслуга, потому что я самый лучший для нее.
- Я очень тебя люблю, - прохрипел когда тело вознеслось в экстазе..
- Я тоже тебя люблю, Макс…
***
Утро началось в обед. Я чувствовал себя как после сильнейшего похмелья. Кости ломало, а самого меня выворачивало наизнанку.
Я с омерзением смотрел на свое отражение в зеркале. Довести себя до того, чтобы лечь спать в рубашке и брюках. Отвратительная картина. Кое как стянув одежду, я залез под душ. Горячие струи тотчас обожгли кожу, возвращая меня обратно в реальность. Я долго стоял под водой, просто задрав голову вверх и ни о чем не думал.
И только когда взял мочалку, чтобы намылить спину и стереть с себя этот запах аэропорта и сигарет, нехорошее чувство пронзило все тело.
Я точно помнил ощущение, как кто-то точно так же вел рукой у меня по груди. Как я отвечал на ласку, в свойственной мне грубой манере. Заламывал, кусал, брал все, что причитается.
Фрагменты сна как детали пазла висели в воздухе и не вставали в целую картину.
Нет же…
Ну нет!
Я выглянул из душевой. Брюки все так же лежали на полу. Проснулся я в одежде. На застеленной кровати. Один.
И все же что-то нехорошее молотком стучало у меня в голове.
Соне было не дозвониться, она выключила телефон. Спускаться к своим я не хотел, слишком уж жалким оказался мой вид сейчас, а я привык держать марку перед посторонними.
В номере до сих пор витал мираж Сониных духов, которых здесь просто не могло быть. Весь день и вечер я провел в кровати, пытаясь заснуть и не думать ни о чем плохом.
И только к ужину встретился с Любой.
Она была последней, кто остался в ресторане. Все остальные проглотили свои заказы и разбрелись гулять по городу и скупать подарки, воспользовавшись выходным.
Моя ассистентка выглядела еще хуже чем я. Когда я поставил на стол тарелку с супом и та громко стукнулась о металлический поднос, Люба сжалась, словно услышала что-то ужасное.
- Плохая ночь?
- Скорее плохое утро, - она вяло улыбнулась. - Я так давно не веселилась, что вчера позволила себе лишнее.
- И что же, - прохрипел я в ответ.
Люба смерила меня внимательным взглядом:
- Я повела себя непрофессионально, Максим Александрович.
- Ну? - голова еще болела и ненужный пазл был ни к чему в моем представлении об умиротворенном вечере.
Несколько секунд она молчала, будто раздумывала над чем-то, а потом выпалила на одном дыхании:
- Напилась как последняя свинья, а потом танцевала с местным портье. Ребята ржут и угрожают, что все записано на камеры, так что у них есть на меня компромат.
- Это не самое страшное, что могло случиться с пьяной женщиной, - не скрывая облегчения, прошептал я.
- А что страшно?
“Трахнуться со своим боссом”, - пронеслось у меня в голове. Но вслух я сказал другое:
- Убить кого-то?
- Вы бы меня отмазали, - невесело ответила девушка.
- Слишком самонадеянно, Люба. Я всегда руководствуюсь своими принципами, так что…
Официант вылетел из кухни, двери хлопнули, так что Люба вздрогнула и повернулась на звук.
А меня обдало волной ее запаха.
Ее. И Сониного.
- Какие у тебя духи? - Просипел, глядя на женщину перед собой.
- Что?
- Каким парфюмом ты пользуешься?
- Императрица, а что?
От напряжения, у меня раскалывалась голова. Я не помнил, какими духами пользовалась Соня, ее стол был завален разными банками, пузырьками, спреями и ни одно название не задерживалось у меня в мозгу. Но если бы я хоть раз услышал слово “Императрица” то точно бы запомнил.
- Хорошо пахнет.
- Спасибо. Только это не она, это отельный гель для душа. - Люба легла грудью на стол, чтобы приблизиться ко мне, и прошептала как какой-то секрет. - Они тут используют дико дорогую косметику, я такой пользовалась у нас в Москве в СПА. Я уже домой собрала несколько тюбиков, чтобы потом пользоваться и вспоминать о поездке.
Я смотрел в простое, беззаботное лицо Любы и думал. Думал. Думал. И ни хрена не мог понять.
Соня постоянно посещала СПА. Она любила ухаживать за собой, я любил ее и потому купил ей клубный безлимит в СПА-салон рядом с домом. И наверное именно потому запах мне показался знакомым, именно так пахла моя жена, каждый раз когда возвращалась после процедур.
И именно так пахло в моем номере, после того как я принял душ.
Все было просто и сходилось идеально, как уравнение с проверкой.
И все же что-то не давало мне дышать и жить как раньше.
- Люба, у нас было с тобой что-то этой ночью?
- Что?!
Она округлила глаза и отпрянула от меня назад. Согласен, слишком резкий вопрос, но я не любил недоговоренностей, всегда вываливал все сразу.
- Этой ночью, когда ты привела меня в номер, мы спали?
- А вы что, не помните?
- Не помню что?
- Эту ночь, - голос Любы дрогнул.
- Нет.
- Но вы же не пили… вы сказали, что у вас мигрень, но вы были не пьяный. Или?
Черт, я понятия не имею, какую херню нес, пока пытался сохранить перед подчиненными лицо.
- Когда у меня болит голова, я сам не свой из-за перепадов давления.
- И не помните ничего, что с вами происходит накануне, - недоверчиво повторила Люба.
- Ни хрена вообще. А потом еще и не очень себя чувствую, так что, пожалуйста, не еби мне мозги и ответь, я вел себя… неразумно по отношению к тебе?
- В смысле?
- В смысле, мы трахались или нет?!
От моего тона вздрогнула Люба, напрягся официант, который протирал бокалы, замолкла и осуждающе вытянула шеи парочка через три стола от нас.
Люба молчала. Секунды перетекали в вечность, пока она думала о чем-то и смотрела на пустую тарелку перед собой.
- Я могу повторить свой вопрос.
Она всхлипнула:
- Я прекрасно услышала и так. Нет, у нас ничего не было. После того, как я привела вас в номер, спустилась вниз, пила шампанское с водкой, танцевала, пела песни в микрофон и к утру завалилась к себе. Это могут подтвердить все свидетели и камеры в коридоре.
Пока она говорила я не дышал. Просто ждал, не смея пошевелиться. И только когда Люба закончила, уронил голову на свои ладони и жадно, до боли в легких, до кашля, сделал вдох.
Слава Богу.
Слава всем Богам мира.
Спасибо.
- Неужели секс это такая вещь, которую можно забыть?
- Уверен, секс с тобой не забыл бы ни один мужчина, - ко мне наконец вернулась способность шутить, - но я правда был не в себе. Хорошо, что мы поговорили сразу.
- А иначе вы бы мучились в сомнениях?
- Нет, Люба. Я бы тебя уволил или даже убил.
Я глухо рассмеялся, Люба ответила тем же. Вот только в ее глазах не было и тени улыбки. Все-таки ночь с алкоголем всегда несет за собой последствия.
- Хорошо, что мы все выяснили сейчас, - начала Фролова, но я ее уже не слышал. Потому что смотрел на дисплей телефона, который светился, пока на экране горели буквы “СОНЕЧКА”.
- Ты уже поела? Тогда не могла бы оставить меня одного, пожалуйста, мне нужно поговорить с женой.
Я не видел лица Любы, когда она поднималась с места. Только слышал, как она задвинула стул, слишком сильно, так что деревянные ножки неприятно чиркнули по плитке на полу. Но тогда не придал этому значения.
Соня выспалась и теперь была бодрой и веселой, как обычно. Мы проговорили целый час, а потом переписывались до утра. Через два дня я прилетел в Москву.
Дома меня ждала моя любимая. В новом платье, с безупречной прической и накрытым столом, в центре которого дымилось блюдо с горячими пельменями ручной лепки.
А потом мы развелись. Как я и говорил.