Глава 20

Стук в дверь не утихает — глухие, тяжелые удары кулаком, звучат так резко, словно выстрелы.

Я вскакиваю, сердце колотится в висках, горло сжимает страх.

Кто это? Посреди ночи?

На негнущихся от страха ногах подхожу к стеклянной двери. Раздвигаю жалюзи.

Влад.

Он стоит, опираясь рукой о косяк. Даже через дверь я чувствую, что с ним что-то не так.

Движения рваные, дыхание тяжелое, он нервно ерошит волосы, подносит руку ко лбу.

Да он пьян! Ну точно же!

Во всей его позе есть какое-то напряжение, злость, а его глаза сверкают опасным блеском.

— Анна, открой.

Я не двигаюсь.

Не хочу я ему открывать!

— Я не уйду.

Голос чуть охрипший, усталый, но с той самой угрожающей хрипотцой, от которой раньше у меня пробегали мурашки по спине.

Медлю, но поворачиваю ключ — не хватало, чтобы он устроил дебош, и полицию вызвали.

Дверь распахивается, и он вваливается внутрь, чуть задевая меня плечом.

Его пальто расстегнуто, а в воздухе стоит резкий, горьковатый запах.

В салоне полутьма, лишь небольшой светильник в холле отбрасывает рассеянные тени.

Он слегка пошатывается, глаза блестят неестественно, а ухмылка — хищная, злая.

— Аню-юта, — тянет он, голос хриплый, срывается. — Вот ты где… Моя… моя бывшая радость.

Я отступаю, сердце падает.

— Влад? Ты что тут делаешь? Ночь же!

Он хмыкает, прислоняется к косяку, смотрит на меня, глаза блестят — то ли от выпитого, то ли от чего-то еще.

— Пришел глянуть… как ты тут. В этой дыре. Забавно, знаешь…

Он чуть растягивает слова, а тон его обманчиво мягкий, опасный.

Проходит вглубь помещения, лениво осматривается.

— Ты живешь, как будто меня никогда не было.

Он говорит задумчиво, словно отмечает про себя.

Я сжимаю руки в кулаки.

— Что ты хочешь, Влад?

Он хмыкает, качает головой.

— Я вот думаю… когда-то ведь было по-другому. Когда-то ты смотрела на меня иначе. А потом…

Он щелкает пальцами.

— Потом — раз, и все. Как выключатель.

Я напрягаюсь.

— Ты сам…

— Что — сам? — он резко смотрит на меня, чуть сощурившись. — Сам оттолкнул? Сам все разрушил? Ну конечно. Ведь это так удобно.

Он достает сигарету, но не закуривает, просто вертит ее в пальцах.

Я задыхаюсь от переполняющих меня эмоций. Он что, собрался все отрицать?

— Именно так! Ты сам все разрушил! Это ты меня выгнал!

Он резко разворачивается, бьет кулаком по стене — раздается громкий треск, я испуганно охаю и отступаю.

Глаза его вспыхивают.

— Выгнал?! — кричит он, и тут же переходит на шепот: — Ты сама сбежала, как крыса! Я тебе все дал — дом, деньги, этот чертов салон! А ты что?

Он сжимает кулак, костяшки белеют, на них проступает кровь, но он даже не морщится. Смотрит на меня, голос ледяной:

— Ты предала меня. Все бросила, как будто я ничего не значил! — его глаза темнеют, а он качает головой. — Двадцать лет, а ты… ты все разнесла! Я не для этого жил, слышишь?!

— Предала? — кричу я, слезы жгут глаза. — Тебя уже все видели с этой девкой, а ты все отрицаешь!

Он смеется — резко, зло.

— А ты, я смотрю, слухи собираешь? Да, может, и была какая-то девка, и что? Не в гроб же мне теперь ложиться! Красивая, молодая — не то что ты со своими истериками и нытьем!

Я задыхаюсь, его слова режут по живому — молодая, красивая? Он правда это сказал?

Я теряюсь, а в голове вспыхивает — когда я стала для него старой? Когда он разлюбил меня? Хочу крикнуть, но слова застревают в горле.

Влад же внезапно поворачивается ко мне и уже совершенно спокойным тоном продолжает:

— А знаешь, что самое забавное? Я ведь не помню этот момент. Ту секунду, когда мы стали чужими. Как будто вышел из комнаты — и все. Возвращаешься, а там уже другой человек.

Я сглатываю, слезы жгут глаза — он правда думает, что я чужая?

— Ты не просто вышел из комнаты, Влад. Ты ее поджег.

Он усмехается, поднимает взгляд.

— Да? Может, я просто замерз.

Что?.. Что он имеет в виду?

Он чуть наклоняется вперед, его глаза цепляются за мое лицо.

— Ты же не думала, что в этом доме стало холодно просто так?

Я замираю.

— Ты все время пыталась меня переделать. То я слишком много работаю, то слишком мало дома, то не так смотрю, не так молчу, не так дышу.

Он делает шаг вперед, заставляя меня отступить.

— Я рвал задницу ради нас. Ради тебя. Но знаешь что? Ни хрена не помогло. Все равно в какой-то момент я стал для тебя недостаточно хорош.

Слова рвутся наружу, быстрые, жесткие.

— И вот я смотрю на тебя сейчас, и ты даже не понимаешь, что сделала. Ты ушла, Аня. Ты просто вышла за эту чертову дверь и захлопнула ее.

— Потому что ты меня вынудил! — мой голос дрожит.

— О, началось! — он криво улыбается, сует сигарету в рот, не зажигая. — Конечно, виноват всегда я. Ты ведь идеальна. Ты всегда права. Всегда жертва, всегда несчастная Аня, которую все предают, да?

— Да я и есть тут жертва! — кричу я.

Он наклоняется ближе, его глаза сверкают.

— Ты думаешь, я просто проснулся однажды и решил превратиться в того, кого ты теперь ненавидишь?

Я не отвечаю, только смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Нет, Аня. Я ломал двери, я крушил стены. А ты просто стояла в стороне, смотрела и ждала, когда можно будет уйти.

О чем он говорит?

Я сжимаю губы.

— Ты сам сделал так, чтобы я ушла, — упрямо повторяю я.

Влад усталым жестом проводит рукой по лицу, качает головой.

— Ну… ты же знаешь, я всегда добиваюсь своего, — усмехается он.

Его глаза блестят — но не уверена лишь от выпитого, или это что-то глубже?

Влад вдруг встряхивается, резко отстраняется, делает движение рукой, словно смахивает что-то ненужное.

— Забудь. Я несу херню.

Он делает шаг к выходу.

Я хочу сказать что-то, но не успеваю — он уже уходит, хлопнув дверью. Удаляющиеся шаги гулко отдаются в ночи.

Я остаюсь одна.

В комнате все еще пахнет его парфюмом… и еще чем-то горьким.

Тем, что он не сказал.