Глава 27

Влад

Я не собирался ехать к ней.

Мне плевать. Абсолютно.

Пусть делает что хочет. Пусть катится к черту.

Но мои пальцы все сильнее сжимают руль, а сердце бьется так, будто чертов мотор глохнет на ходу.

Мне плевать. Правда.

Но вот я здесь.

Машина плавно останавливается у тротуара. Я не глушу двигатель, просто смотрю.

Маленькое, убогое помещение. Дурацкий салон, в который она вцепилась, как утопающий за доску.

Зачем ей все это? Ради чего она готова переть напролом?

Глупая. Упрямая.

Я щурюсь, глядя сквозь стекло. Внутри горит свет. Через большую витрину видно, как она ходит по помещению, что-то убирает, перекладывает, как будто этот бардак может ее спасти.

Свет от ламп падает на ее лицо, и я вижу тени под глазами, сжатые губы. Она выглядит уставшей.

Но все равно красивой.

Она совсем не изменилась.

Даже спустя двадцать лет она все такая же тонкая, изящная, у нее даже морщин почти нет. Уж не знаю, чудеса косметологии или генетика. Да плевать!

Когда я увидел ее в первый раз, она уже тогда смотрела на меня с этим упрямым взглядом, как будто я ей должен. И я, дурак, думал, что смогу это изменить.

Черт, как же это бесит!

Вообще вся эта идиотская ситуация!

И Аня тоже бесит. Она особенно.

Я сжимаю пальцы на руле.

Сколько себя помню, у нее всегда был этот раздражающий, упрямый взгляд. Будто мир вокруг рушится, но она одна его удержит.

Смешно.

Черт, что я здесь делаю?

Я мог бы развернуться, уехать, забить.

Но вместо этого выхожу из машины. Холодный ветер бьет в лицо, шаги отдаются в тишине пустой улицы.

Толкаю дверь с такой силой, что она хлопает о стену, и вхожу.

Аня вздрагивает, резко оборачивается.

— Что ты здесь делаешь? — голос напряженный, пальцы судорожно сжимают какой-то журнал.

Я не отвечаю сразу, просто оглядываю помещение. Узкое, заставленное рабочими столами, стойка, диван для клиентов. Это ее территория, ее крепость.

Я перевожу взгляд на нее.

— Ты не закрываешь дверь на ночь? — спрашиваю, будто мне вообще есть до этого дело. — Или ожидаешь кого?

Она дергает уголком губ.

— Я сейчас закрою. Можешь не беспокоиться.

Я медленно приближаюсь, и она делает едва заметный шаг назад.

— Ты пришел просто убедиться, что я запру дверь? Или есть другая причина?

Я смотрю ей в глаза.

Да, причина есть.

Но я сам до конца не понимаю, какая.

— Решил проверить, не скучно ли тебе тут одной. Хотя, вижу, тебе скучать не приходится.

Она хмурится, раздражение вспыхивает в ее глазах. И еще что-то мелькает, плохо понятное.

— Ты о чем?

Я усмехаюсь, делая шаг ближе:

— Что непонятного? О твоем верном друге. Долго ждать ему пришлось, наверное, но он терпеливый. Теперь наконец дождался своего часа.

Она вспыхивает, голос взрывается:

— Ты совсем с ума сошел?! Между нами ничего нет!

— Конечно нет, — язвлю я, — просто дружеское плечо, чтобы поплакаться, верно? Удобно устроилась.

Она раздраженно вскидывает подбородок:

— Не суди по себе! Из нас двоих лжец — именно ты! Или снова будешь отрицать?

— Не буду отрицать. Да, врал, — пожимаю я плечами. — Но я делал это для того, чтобы сохранить нашу семью, но, как видишь, это все равно не помогло.

— Что? — задыхается она от возмущения. — Сохранить? Да ты разрушил все, а теперь еще и обвиняешь меня?

— Я разрушил? Ах, ну да. Я же ужасный, жестокий подлец, который совсем ничего не делал для своей семьи, так? — я делаю еще шаг к ней, практически нависая.

Чувствую, как напрягаются мышцы на шее, а пальцы сжимаются так, что костяшки белеют.

— А сама-то ты что сделала, чтобы сохранить нашу семью? Или тебе было плевать, пока на тебя пальцем не показали?

Она удивленно замирает, моргая:

— Что ты несешь?

— Только правду, дорогая, — цежу я, чувствуя, как гнев закипает во мне. — Удобно было притворяться идеальной женой и не замечать ничего, кроме собственного отражения в зеркале. Не замечать, как я ночей не спал, чтобы Лика училась в той школе, о которой ты мечтала. Чтобы построить для тебя этот гребаный дом — именно такой, какой ты хотела, и который стал вдруг тебе не нужен. Чтобы обеспечить тебя всем, и чтобы ты ни в чем не нуждалась, и могла жить в свое удовольствие.

Анна нервно кусает губу, ее голос дрожит:

— Неправда! Я это прекрасно помню! Да, ты старался и работал! Так я вообще-то тоже не с золотой ложкой во рту родилась! И я тоже работала, чтобы помогать тебе! И весь быт был на мне. И дочь растила! И никакой награды за это не ждала. Да я даже грудью ее не докормила, чтобы поскорее на работу выйти! Я была с тобой тогда, когда у тебя ничего не было. Я ведь не сразу за богатенького замуж вышла! И не было никаких гарантий, что у тебя бизнес твой выгорит. А я все равно была с тобой, поддерживала и верила!

Она меня этим попрекает?

— Ты так говоришь, Анечка, словно у тебя там очередь из миллионеров под окном стояла, а ты меня нищего решила облагодетельствовать! Ох, восхищайтесь моей самоотверженностью и бескорыстием!

Это жестко, да, знаю. Но какого черта, вообще? Она сама меня довела.

На ее щеках проступают багровые пятна. Неприятно правду слышать, дорогая? Ну так я еще не все сказал!

— Поддерживала она! — фыркаю я. — Да пофиг тебе всегда было на мой бизнес, — жестко усмехаюсь я. — Ты никогда им не интересовалась. Что там у меня происходит, чем я занимаюсь, какие у меня проблемы — тебе всегда было на это насрать. Только упреки одни — опять поздно, почему не позвонил, сколько можно работать…

— Да потому что ты забил на семью! Тебе как будто в тягость было с нами время проводить! И ты сбегал от нас на работу!

— Ты уж или крестик сними, или трусы надень, дорогая! Ты только что жаловалась, что за голодранца замуж вышла. А когда я вкалывал сутками, как папа Карло, чтобы тебя обеспечить, ты стала жаловаться, что я слишком много работаю? Это как? Мне нужно было эти бабки в лотерею выиграть, сидя возле тебя на диване? Или бизнесом заниматься возле твоей юбки?

Она стоит передо мной, вздернув подбородок, губы поджаты, в глазах слезы. И мне хочется встряхнуть ее, заставить увидеть, заставить понять.

Но к черту это все, правда?

Она ведь уже сделала свой выбор.

Вот только, почему тогда мне так хреново?

— Ты бы вместо постоянных упреков, хоть раз поинтересовалась, как у меня вообще дела. Как я справляюсь!

— Я спрашивала! Постоянно! — кричит она.

Я смеюсь.

— Ах, ну да! Это вот это твое дежурное “что нового на работе?” Да ты и про старое-то не знала. И что ты ждала в ответ?

— Да как я могла узнать о твоих делах и проблемах, если ты всегда молчал и отгораживался от меня?! В голову к тебе залезть? Ты хоть сам понимаешь, как нелепо звучишь?

— В голову залезать необязательно. Иногда достаточно взглянуть на человека, чтобы увидеть, что он существует, а не смотреть сквозь него, как через пустое место.

— Это упрек? Ты хочешь сказать, что я была плохой женой? — она почти кричит, задета сильнее, чем я ожидал.

— Ты сама это сейчас сказала, — холодно бросаю я ей. — А вообще, мне не очень понятно, дорогая. Раз я такой плохой и ужасный, почему ты вообще цеплялась за этот брак столько времени? Ради комфорта или статуса жены успешного человека? Видимо, тебе просто нравилось быть частью успешной картинки.

Она срывается на крик:

— Ты вообще себя слышишь?! Ты хоть любил меня по-настоящему?

Меня цепляет ее вопрос, злость ударяет по нервам. Сжимаю кулаки.

— А ты? Любила? Сомневаюсь. Удобно было изображать любовь, пока это приносило выгоду. Ну а что? Дочь выросла, съехала, изображать идеальную семью больше нет нужды, можно и для себя пожить в тепле и уюте, да? Тем более, что рядом крутится на все готовый друг. Ну а муж тебе зачем? Муж больше не нужен. Вот только ты слегка просчиталась, дорогая, я твою новую жизнь спонсировать не собираюсь.

Анна смотрит на меня, ее глаза блестят.

— Влад, зачем ты все так переворачиваешь? Ищешь для себя оправдания, обвиняя во всем меня? Ну конечно, так же проще! Хочешь остаться чистеньким и снять с себя чувство вины? Боже… Идеальный муж и плохая жена, которая его довела! Ты пропустил выпускной Лики, потому что у тебя была важная встреча. А я одна объясняла ей, почему папы нет!

Ну отлично! Она всегда найдет, в чем меня обвинить!

— Да, дорогая, потому что я работал. Вкалывал, чтобы у моей семьи все было! А не изображал из себя хозяйку салона, выезжая исключительно за мой счет! Но тебе неудобно было это замечать, верно? Ты даже не спросила, как я выкрутился, когда поставщики на меня наехали! Когда мне грозил срыв сделки на десять миллионов, а я ночами не спал, чтобы все закрыть! Ты даже не заметила! А потом возмущалась, почему я сижу до ночи в офисе!

— Да лучше бы ты больше времени уделял своей семье! Всех денег не заработаешь, Влад! Ты ведь тоже никогда не замечал, как я ждала тебя ночами, пока ты пропадал на своих собраниях! — ее губы дрожат, она быстро отворачивается, пытаясь скрыть подступающие слезы.

— Я хотя бы не строил из себя мученика, пока ты сияла перед гостями, — бросаю, сжимая челюсть.

Аня раздувает ноздри.

— Да это тебе на меня всегда было пофиг! Одна работа на уме! Ты хоть раз задумывался о том, чего я хочу, о чем мечтаю?

Я сжимаю челюсть и резко отворачиваюсь.

— Теперь уже неважно. Андрей исправит это упущение.

Она отвечает почти шепотом:

— Ты отвратителен.

В груди странным образом смешивается ярость и тупая боль. Резко делаю шаг к двери.

— Делай что хочешь. Твоя жизнь — твои проблемы.

Открываю дверь, но прежде чем выйти, бросаю через плечо:

— И запри уже дверь. Не всем же быть такими героями.

Дверь с грохотом захлопывается, оставляя ее одну, а меня — с мучительным ощущением пустоты и ярости.

Резко выдыхаю и направляюсь к машине.

Злость медленно сменяется чем-то горьким и душащим. Захлопнув дверь, откидываюсь на сиденье и закрываю глаза, чувствуя, как внутри все сжимается болезненным узлом.

Черт, почему я вообще трачу на это время?