Глава 58.

Я инстинктивно отпрянула, упершись рукой в его грудь.

Сердце заколотилось, но не от волнения, а от какого-то смутного протеста.

Его кожа под ладонью теплая, мускулистая, но это прикосновение кажется слишком внезапным, слишком настойчивым.

Я не готова к этому — не сейчас, когда в голове все еще крутятся обрывки воспоминаний о Марке, о его измене, о том, как наша жизнь разлетелась на осколки.

Что я делаю?

Это же не я, это какая-то чужая женщина, которая пытается заполнить пустоту".

— Не торопи меня, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал, но он все равно выходит чуть хриплым, как после долгого молчания.

Отстраняюсь, чувствуя, как воздух между нами тяжелеет, пропитанный его одеколоном — свежим, с нотками цитруса и чего-то мускусного, что будит во мне смятение.

— А я надеялся, что стану клином, — подмигивает Савва, но в его глазах мелькает что-то острое, почти злое, будто я разрушила его сценарий, сломала ритм, который он уже наметил в своей голове.

Он тут же пожимает плечами, и на лице снова появляется та самая мальчишеская непринужденность.

Может просто показалось?

— Тогда пока готов на роль друга, — добавляет он, садясь на мотоцикл.

Его движения уверенные, грациозные, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется.

Моргаю, пытаясь понять, не показалось ли мне это раздражение, но он уже отвернулся, заводя двигатель.

Может, я все придумала?

Осадок остается — горьковатый, как привкус кофе, который перестоял на плите и теперь жжет язык, напоминая о спешке.

— Даш, нет, так нет. Я не настаиваю, — говорит он, уже спокойнее, и в его голосе сквозит нотка разочарования, которую он пытается скрыть под улыбкой.

— Точно? — спрашиваю я, глядя ему в глаза, пытаясь поймать его взгляд, чтобы убедиться, что это не игра, не манипуляция.

Его глаза темные, с золотистыми искрами в свете уличных фонарей, и на миг я чувствую прилив тепла — он действительно привлекателен, этот Савва, с его растрепанными волосами и той уверенностью, которая манит, как огонь мотылька.

— Точно. Погнали кататься. Тебе в любом случае просто необходимо проветриться, — отвечает он, и я киваю, потому что он прав. Внутри меня все сжато, как пружина, готовая вот-вот лопнуть от накопившегося напряжения — от развода, от боли предательства, от одиночества, которое накрывает по ночам, как холодная волна.

Проветриться. Может, ветер развеет эти мысли, эти сомнения, которые грызут меня изнутри.

С этим не поспоришь.

Сажусь за его спину, обхватив его талию.

Кожа куртки скрипит под моими пальцами, прохладная и гладкая, а под ней чувствуется твердая уверенность его тела — мускулы, которые напрягаются, когда он газует.

Мы рвемся с места, и ветер тут же ударяет в лицо, холодный и резкий, как пощечина, развевая волосы и выбивая слезы из глаз.

Город проносится мимо — огни высоток сливаются в яркие полосы, машины сигналят, когда мы лавируем между ними на такой скорости, что у меня захватывает дух.

Это приятно, это щекочет нервы, адреналин бурлит в крови, как шампанское, пузырящееся в венах.

Но где-то в глубине души ворочается чувство дискомфорта, как ком в горле, который не проглотишь.

Савва похож на Марка в молодости — тот же дерзкий взгляд, та же уверенность, от которой бабочки в животе порхают, как сумасшедшие.

Но с Марком я всегда чувствовала себя в безопасности, как за каменной стеной, где даже бури казались приключением.

А с Саввой…

Это как прыжок в пропасть — захватывающий, но пугающий, с ощущением, что в любой момент можно сорваться.

Мы вылетаем на МКАД, ветер ревет в ушах, как океанский шторм, и я прижимаюсь ближе к Савве, чувствуя тепло его спины сквозь куртку.

Запах бензина смешивается с его одеколоном, и на миг я закрываю глаза, позволяя себе просто наслаждаться — без мыслей, без прошлого.

Но прошлое не отпускает: вспоминаю, как Марк катал меня на своей машине, как мы мчались по ночным дорогам, смеясь и целуясь на светофорах.

Боль кольнула остро, и я крепче сжимаю руки вокруг Саввы, чтобы не дать ей разрастись.

Мы останавливаемся возле здания, которое раньше, судя по облупившейся краске и массивным окнам с решетками, было заводом — старым, заброшенным, с эхом индустриальной эпохи в каждом кирпиче. Теперь здесь кипит новая жизнь: модные кафе с неоновыми вывесками, мигающими синим и розовым, фотостудии с яркими афишами, где модели в экстравагантных нарядах позируют для инстаграма, толпы молодых людей с кофе в картонных стаканчиках, смеющихся и болтающих о чем-то своем, беззаботном.

Воздух пропитан ароматом свежесваренного эспрессо, уличной еды и той городской свежестью, которая бывает только в таких переродившихся местах — смесью бетона, зелени и творчества.

Мы заходим в одно из кафе, садимся за маленький столик у окна, где через стекло видно, как люди снуют туда-сюда, как огни отражаются в лужах на асфальте.

Пахнет свежей выпечкой — теплыми круассанами с миндалем — и чем-то пряным, может, корицей или кардамоном из чьего-то латте.

Мы болтаем, пытаясь найти общие темы, но дальше пары сериалов, книг и любимых мест для отдыха разговор не клеится — слова повисают в воздухе, как дым от сигарет за соседним столиком.

Савва смотрит на меня с той же улыбкой, теплой и открытой, но я ловлю себя на мысли, что все время жду подвоха, как будто он вот-вот скажет что-то, что разобьет эту хрупкую иллюзию нормальности.

Почему я не могу просто расслабиться?

Может, потому что после Марка каждый мужчина кажется подозрительным? Или потому что я сама еще не готова?"

— Даш, я хотел тебе подарок сделать в честь твоего развода, — говорит он, когда мы допиваем кофе. Его глаза блестят, как у мальчишки, задумавшего шалость, и это вызывает во мне смешанное чувство — умиление и легкую тревогу.

— А поездка не считается? — улыбаюсь, но внутри шевельнулось настороженное чувство, как предчувствие бури.

— Нет, — качает головой, улыбка становится шире, обнажая белые зубы. — Моя мать после развода скисла, решила, что некрасивая и никому не нужна. Ее подруга предложила решение.

— Интригуешь, — любопытство пересиливает настороженность, но в голосе сквозит осторожность. Что он задумал? Надеюсь, ничего слишком интимного.

— Пойдем, — берет за руку, и, словно завороженная, иду за ним.

Его ладонь теплая, шершавая, с мозолями от тренировок, и это прикосновение будит забытое тепло — простое, человеческое, без обязательств, без боли.

Поднимаемся по скрипучей металлической лестнице, где пахнет свежей краской и лавандой от аромадиффузора, маскирующего индустриальный привкус.

— Курсы самопринятия? Коучинг от уныния? Секс-оргия для раскрытия чакр? — шучу, пытаясь разрядить напряжение, копящееся, как статическое электричество.

Савва расхохотался, его смех громкий, заразительный, эхом отзывается в коридоре, и на секунду чувствую себя легче, словно груз с плеч скинули.

— Сегодня ждет фотосессия, — объявляет он у двери с табличкой «Студия Амалии». Сердце колотится от неожиданности, щеки горят.

— Стой, шутишь? Не буду раздеваться, — упираюсь ногами в пол, в голове вихрь: слишком интимно, слишком обнажающе. Не готова показывать уязвимость после Марка. Но дверь открывается, и появляется девушка с короткой стрижкой, в ярком свитере с абстрактным принтом и пирсингом в брови — серебряное кольцо поблескивает в свете ламп. Улыбается мягко, уверенно, без осуждения.

— Добрый день. Дарья? — переводит взгляд на Савву. — Отпусти девушку, я сообщу, когда закончим. Не бойтесь, Даш. Мужчин на фотосессии не пускаю, только если очень попросите. Но вижу, не тот случай.

— Это Амалия. Лучший фотограф в городе, — представляет Савва, и в его голосе неподдельная гордость. — Она делала нам фотосеты для плакатов.

— Правда? Они великолепны, — вспоминаю яркие афиши его клуба, где парни в спортивной форме выглядят как герои боевиков. Может, и получится почувствовать себя такой же?

— И ваши фотографии будут не менее хороши. Проходите, — Амалия делает приглашающий жест. Бросаю последний взгляд на Савву — он кивает ободряюще — и шагаю внутрь.

Студия залита мягким светом софитов, расставленных, как стражи, повсюду фоны — белые, серые, с текстурами под дерево или кирпич, и странные реквизиты: потертый кожаный чемодан, огромный плюшевый медведь с выцветшим мехом.

Воздух теплый, уютный, с легким ароматом ванили от свечи. Чувствую себя не в своей тарелке, словно вторглась в чужой мир, но Амалия, уловив напряжение, говорит мягко, успокаивающе, ее голос льется, как теплый мед.

— Не волнуйтесь, Даш. Сегодня попробуем поймать настоящую вас. Без постановок, без масок. Просто вы, — поправляет объектив, движения точны, профессиональны.

Киваю, но внутри борются любопытство и страх, переплетенные, как корни старого дерева.

Настоящая я? Какая теперь? После развода, предательства, лет, спрятанных за ролью жены и матери? Может, фотосессия — шанс увидеть себя заново, без фильтров?

Эмоции накатывают — возбуждение от неизвестного и щемящая грусть по той, кем была раньше. Делаю глубокий вдох, и Амалия улыбается, будто понимает все без слов.