Глава 11

Арагон ДрэдморЯ гнал коня, не давая себе ни отдыха, ни передышки. Только марийская порода могла выдержать такой бешеный темп. И она выдерживала.

Весть о том, что мой сын пропал без вести, ударила прямо в сердце.

А ведь я не хотел отпускать его, но уважал его право на выбор. Он хотел заслужить собственное имя, собственную репутацию вдали от моей тени. И вот к чему это привело.

Но никто не застрахован от войны. Никто.

Я пообещал Кьяре, что верну сына. Я сделаю это. Любой ценой.

Главное — чтобы он не стал жертвой… заговора.

Моё доверенное лицо успело передать сыну тревожные вести. Неутешительные, к сожалению.

Что если от него захотели целенаправленно избавиться. Его имя знал генерал западного фронта. Кто еще? Возможно, его личный адъютант. Не больше. Но шпионы есть везде.

А может быть это лишь жестокая случайность…

Война есть война.

Главное, чтобы у меня было время проверить собственную теорию.

Я гнал коня, пока у того пена не пошла изо рта. Только тогда остановился. На ближайшем постоялом дворе.

— Когда кони отдохнут — направитесь на западный фронт, — бросил я приказ, спрыгивая с седла.

— Генерал, там может быть опасно вам одному… — попытался возразить один из моих офицеров. Я знал на что он намекал. Многое стояло на кону. Но… там был мой сын.

— Всё будет нормально, — отрезал я.

Тело пошло волной, я обратился драконом и взмыл в небо. Ветер хлестал по чешуе, а сердце колотилось в груди глухим боевым барабаном.

Через сутки тяжело опустился у линии обороны. Деревня, которую занял генерал Нормийский, была превращена в аванпост Имперских войск.

С высоты не было видно ни одного разлома, ни портала. Всё выглядело спокойно. Но я знал — это только видимость.

Меня окружили воины западного фронта.

— Проведите меня к вашему генералу, — бросил я отрывисто. — Доложите: генерал Имперской армии, Арагон Дрэдмор, требует разговора.

Воин отдал честь. Вскоре меня, в сопровождении караула, провели в сторону каменного дома в центре деревни.

Скорее всего, когда-то это был дом старосты. Теперь он стал штабом генерала.

Дверь в кабинет скрипнула, обо мне доложили и ту же впустил внутрь.

Генерал Нормийский поднялся из-за стола. Его взгляд мгновенно ожесточился. Одним резким движением он велел всем советникам и адъютанту покинуть кабинет.

— Вон. Все.

Военные молча подчинились. Вскоре дверь закрылась, и в комнате остались лишь мы двое.

Нормийский свернул разложенные на столе карты, аккуратно сложил их в сторону. Помедлил, потом кивнул на кресло:

— Садись.

Я остался стоять.

Он прошёл к бару, налил себе крепкого. Задержался. Тень метнулась по его лицу. Он был старше меня на полсотни лет. Седой, но все еще крепкий дракон.

— Этот разговор будет не из приятных, — глухо сказал он, поворачиваясь ко мне. — И, видят боги, я не хотел быть тем, кто принесёт эту весть.

Я молчал. Сжал зубы так, что заскрипели.

— Твой единственный наследник… не только пропал без вести. Он погиб, Арагон. Весть уже отправлена домой.

Только одно слово вырвалось у меня:

— Когда?

— Месяц назад. Его сороковая группа попали в окружение. Твой сын остался прикрывать отступление отряда. Дрался до конца. Его тело не нашли. Мы искали до последнего. Я лично занимался поисками его или того, что от него могло остаться. Прочесал всю местность. Но… ничего.

Я закрыл глаза. По венам разлилась лава. Дракон ментально рычал и выл. Раздирал грудину в кровавые клочья.

Я не позволил ни одной эмоции вырваться наружу. Ни боли. Ни крика. Ни ярости.

— Садись, — тот поставил бокал на стол.  — Возьми.

Но у меня перед глазами встал образ… Кьяры. Моей жены. Моей истинной.

Как она будет смотреть на меня, когда узнает?

Сможет ли вынести?

Нет. Она не выдержит. Я видел, как в её глазах ещё дома — свет угасал от страха за сына. Теперь… теперь она потеряет рассудок от горя. Я разнес в хлам ее душу. Разорвал ей сердце предательством. А теперь потеря единственного сына просто добьет ее.

Я стоял, сжав кулаки так.

— Где именно это произошло? — хрипло спросил я.

— Под Брайнгольмом. Твари вырвались из разлома. Его отряд принял удар первым.

Я кивнул. Одно короткое движение.

— Твой парень герой.

— Каждый герой, это ошибка генерала.

Тот скривился. Но знал, что я прав. Он должен был предотвратить, предусмотреть.

— Только мне его это не вернет.

— Война. Ты сам знаешь, как всё бывает, — сказал Нормийский. — На всё воля богов.

«Или императора», — холодно подумал я.

Я сел напротив. Сжал руку в кулак и на миг коснулся им губ, удерживая боль и ярость внутри.

— Почему не сообщил сразу? Знал, что это мой сын.

— У тебя самого был прорыв. Мне доложили. Тяжёлая битва. Потом ещё одна. Куда тебе? Генерал должен оставаться с холодной головой. А если бы ты сорвался с места? Бесполезно. Нецелесообразно. У меня здесь все ресурсы были. Это моя территория. А ты нужен был там.

«Да чтоб тебя Бездна разодрала… сорвался бы! Хоть на край света. Но ты решил за меня, старый ящер».

— Вижу по глазам — не согласен, — заметил он.

Пришлось сдержаться. Свой гнев. Свою ярость.

Сдержаться, чтобы не свернуть старику шею прямо на месте.

Слишком быстро он отправил письмо о гибели. Наверняка слишком гладко всё расписал. Красиво. Сладко.

А моя Кьяра… бедная Кьяра. Как она там?

— Повторю. Война есть война. И тут гибнут семьями. Хотел сохранить наследника — не стоило пускать его на фронт, — сказал Нормийский.

— Оставь свои советы при себе, — отрезал я.

— Не рычи, — нахмурился он.

«Я и не начинал», — холодно метнул я взглядом.

Я всматривался в этого дракона. Пытался понять: на чьей он стороне? В курсе того, что происходит за нашими спинами, пока мы гибнем и держим оборону от нежити другого мира?

— Я хочу поговорить с теми, кого прикрывал мой сын, — сказал я.

— Это я организую, — кинул Нормийский, откинувшись на спинку кресла.

— И попрощаться с телом сына.

— С этим хуже.

«Мразь. Что ты сделал с моим мальчиком?..»

— Его не узнать было, — сухо произнёс он. — Мы опознали Алекса случайно. Только потому, что один мой воин сразил нежить. В брюхе чудовища была рука… с татуировкой. Такая была только у него. Да и нашивка — осталась там же, в желудке.

Я сжал кулаки так, что хрустнули пальцы.

— И что ты сделал?

— Мы сожгли твоего героя в драконьем пламени.

Слишком гладко. Слишком ровно он всё говорил.

Не верю. Ни единому слову.

За последние полгода моя вера в справедливость пошатнулась. И теперь я точно знал — всё проверю сам.

— Я всё понял, — глухо сказал я.

Больше слов не было. Всё остальное я сказал себе — внутри.

В сердце, что билось так тяжело, словно готово разорвать грудь.

Кьяра… держись. Я найду правду. Даже если придётся развернуть всю Империю против себя.

— Ни хрена ты не понял, — зло усмехнулся Нормийский. — Думаешь, ты первый, кто теряет? Сколько я таких видел… А ты сам? Скольким родителям сообщил о гибели?  Похоронил, а?

Я молчал. Прожигал его глазами.

Он сдулся быстрее, чем ожидал. Устало провёл рукой по лицу, допил бокал залпом.

— Достала меня эта война, — выдохнул он. — Достала. Вот где у меня все ваши сынки. Да и вы сами, мамки-папки. Всё достало. Хотел бы уйти на пенсию, но Император не отпускает.

Его слова не трогали. Совсем.

— Когда я смогу встретиться с сослуживцами моего сына?

— Сейчас ночь. Парни отдыхают. Никто не знает, когда будет новый прорыв. Так что утром. Я отдам приказ адъютанту собрать список. После его гибели мы раскидали его бойцов по другим группам.

— Хорошо.

— Тебе дом выделим. Отдохни. Насколько возможно в твоём положении. Генри! — рявкнул он.

Молодой, худощавый парень тут же вошёл в кабинет, словно стоял за дверью всё это время и подслушивал.

— Проводи генерала Дрэдмора в гостевой дом. Устрой всё. А потом — ко мне.

— Есть, генерал! — вытянулся юноша.

Я встал. Но не успел выйти из кабинета, как слова Нормийского пригвоздили меня:

— Слышал, ждёшь пополнения. Это хорошо. Новый наследник поможет тебе пережить потерю сына.

Я сжал зубы. Чуть не сорвался.

Ещё миг — и я бы сломал ему хребет прямо за этим столом.

Но промолчал. Вышел, не ответив.

Дом, что мне выделили, стоял на отшибе. С виду обычный. Внутри — слишком хорошо обставленный для фронта.

Меня проводили в комнату на втором этаже и оставили.

Я выключил свет. Подошёл к окну.

Внизу горели костры прямо на улицах. По деревне ходили караулы.

И были ещё те, что несли службу только возле моего дома.

Конвой. Организовали надзор.

Я усмехнулся.

— Правильно. Я бы тоже так сделал, — прошептал я в темноту. Одернул занавеску.

Я осмотрел полностью обставленную комнату. Слишком уютно. Не по-военному.

Стены были отделаны красным шёлком, словно пропитанным кровью. Красное покрывало на кровати раздражало взгляд.

Ещё бы золотом всё отделали… — мрачно усмехнулся я.

Я отодвинул тяжёлый шкаф в углу комнаты, освобождая каменную стену.

И ударил кулаком.

Раз. Другой. Третий.

Разрывал кожу в кровь, а костяшки в пыль. Я бил, пока стены не окрасились алыми пятнами, но были не видны на красном шелке.

Бил пока руки не превратились в мясо.

Ни звука. Ни крика. Только гул моих ударов и глухое дыхание.

Я стоял, прижавшись лбом к стене, пока боль не обожгла мозг и не вытеснила из головы всё лишнее. Потом вернул шкаф на место.

Я тяжело опустился на кровать, поставил локти на колени. Согнулся. Уставился на деревянный пол.

И думал. Думал.

«Лучше бы всё, что ты скормил мне, старый хрен, оказалось правдой. Так будет безопаснее. Для вас всех»