Глава 32

За те два дня, что мы ухаживали за Алексом, я сблизилась с Лири. Странная, исковерканная этим миром девчонка оказалась ранимым существом, которое так же, как и я, держалось за последнюю ниточку надежды, что не всё так плохо. Скоро и для нас взойдет солнце. Мы будем живы. Алекс придет в себя.

Мы по очереди меняли повязки, поили Алекса настоем из моих трав, я снова делала вылазку, собирала то, что могло хоть немного облегчить боль и жар, и приготовила мазь.

Лири уходила вместе с кошкой на охоту, и, к моему удивлению, возвращалась не с пустыми руками. Они приносили мясо, немного кореньев.

Мы обе понимали: время уходит. Алекс не приходил в себя, а оставаться дольше здесь, в этой проклятой норе размером четыре на четыре метра, было слишком опасно.

Мои травы, отбивающие запах, уже кончились, как и их действие.

Я ловила себя на том, что всё сильнее переживаю за Арагона.

Где он? Что с ним произошло после того, как кошка унесла меня? Смог ли он вернуться обратно? Или же остался тут, в этом безумном мире, искать нас?

Я надеялась только на одно: если всё было совсем плохо, он, будучи генералом, точно должен был уцелеть, просто прорвавшись к порталу, и вернувшись в наш мир.

Но вместе с этой верой жгучим камнем сидела другая мысль: нам нужно искать именно этот портал. Там есть шанс выйти. А лучше найти Арагона, передать сведения мужу о положении дел. Он сможет правильно распорядиться данными и помочь застрявшим тут людям.

Я, как и привыкла с детства, придержала свой собственный секрет, сказав, что у меня есть амулет, который позволит перейти портал. Слишком долго я училась хранить в себе то, что может стоить жизни не только мне, но и тем, кого я люблю.

Опасность висела над нами вязкой, липкой дымкой. Стоило только отвлечься, и она тут же давала о себе знать. Я вспомнила, как бабушка учила меня простым вещам: всё в мире подчиняется правилам, как музыка. Она говорила: «Жизнь устроена так же. Слушай ритм, и ты поймёшь, когда грянет беда».

И вот, когда мы сидели в этом тесном каменном мешке, рядом с Алексом, Лири задумчиво ковыряла ногтем стену, а я тихо перебирала пальцами травы, ощущение ритма мира сбилось. Будто невидимый аккорд внезапно зазвучал фальшиво.

А потом кошка, до этого лежавшая у входа, резко вскочила, прошмыгнула в нору, прижав уши и пригибаясь к земле. Я вздрогнула. Сердце ухнуло в пятки. Лири резко выпрямилась, глаза её сверкнули зеленью. Мы обе поняли: что-то рядом. И то, что кошка повела себя так, напрягло.

Она принесла с собой ощущение тревоги.

Я напряглась до предела. Каждая жилка, каждая мышца во мне натянулась, словно струна. Лири тоже почувствовала неладное: резко вскинула голову, потянула воздух ноздрями, зашипела, чуть приоткрыв губы, и по её лицу было ясно — она уловила то же самое, что и я.

Здесь нечего было и догадываться: воздух сам наполнился чужим, мерзким присутствием. Нас выследили неживые.

Кошка пригнула голову и низко повела хвостом. Она вся сжалась, уши прижала, шерсть встала дыбом, глаза зелёными огнями горели в темноте.

Мы обе с Лири встали так, чтобы спинами прикрыть Алекса, лежащего у дальней стены пещеры. Его дыхание было размеренным, но он не приходил в себя, а мы — две женщины и зверь — стали его щитом.

Моё сердце колотилось так, что, казалось, звук его ударов разносится по каменному мешку. Лири выругалась низко, с хрипотцой, и я даже почувствовала облегчение от её грубого слова: значит, не одной мне страшно до дрожи.

И тогда потянуло вонью. Такой, что скрутило живот. Запах гнили, прелых тканей, разложения.

Сначала был только звук: скрежет костяшек о камень, мерзкое шуршание, будто что-то волокли по земле. А затем прямо из узкого коридора, ведущего в наш каменный мешок, пролез первый.

Я никогда ещё не видела их так близко. Лири зашипела рядом, но и сама отшатнулась, когда эта тварь высунулась наполовину из прохода. Он был человеком когда-то. Да, это угадывалось по обрывкам одежды на плечах, по пустым, ввалившимся глазницам. Но кожа давно превратилась в серую гниль, стянутая на костях. Одна рука была длиннее другой, пальцы вытянулись, скрюченные, словно когти. А самое страшное — на подбородке вытянулся второй, маленький рот, зубастый, как у младенца-уродца. Он то открывался, то закрывался, издавая мерзкий хлюпающий звук.

Я зажала рот ладонью, чтобы не закричать, но меня передёрнуло.  Я едва не вырвала.

Лири, напротив, сжала зубы, её зрачки превратились в тонкие щели.

— Неживые… мать их за ногу, — выдохнула она, ее голос дрожал.

Тварь заскребла когтями по камню и полезла дальше, вытягивая своё тело в проход, как гниющий червь.

И тогда Лири коротко, яростно вскрикнула и, издав нечеловеческое шипение, метнулась вперёд.

Она использовала тесноту коридора себе на пользу: впилась в шею неживого, навалилась сверху, как дикая кошка, и с силой вонзила когти. Я услышала отвратительное чавканье и хруст гниющих тканей. Существо завыло, затряслось, захрипело двумя ртами сразу. Лири, оседлав его, вывернулась, вцепилась когтями прямо в гниль, где когда-то было плечо, и с силой вырвала кусок, бросив его в сторону. Но неживой смог до конца вытащить свое длинное мутированное тело из узкого лаза, они схватились уже почти у меня под ногами.

Я оцепенела, сердце колотилось в груди. Какая она отважная и смелая.

И тут раздался новый звук. Шорох разнёсся по коридору, и я поняла — он был не один. За первым уже тянулись другие.

Меня бросило в дрожь, но инстинкт толкнул в действие. Я схватила тяжёлую каменную тарелку, ту самую, в которой ещё недавно растирала травы. Сжала её так, что пальцы побелели. Чуть наклонилась, готовая ударить по голове, когда та появится из коридора.

Кошка рядом зарычала. Её шерсть встала дыбом, хвост тяжело бил по камню, глаза пылали зелёным светом.

Лири и неживой сцепились в узле тел, чуть в стороне. Но тут, из норы, показалась ещё одна изуродованная голова. Я заорала, вскидывая руки с камнем вверх.

И нанесла первый удар. Потом еще и еще. Пальцы немели от тяжести и силы ударов. Неживой никак не умирал. Лири тоже продолжала сражаться.

Боги… если их здесь много, нам просто не выстоять. Стоит им пролезть, и этот каменный мешок станет для нас общей могилой.

И тут я услышала истошное шипение Лири. Отвлеклась, и в тот же миг меня зацепило когтями по ноге. Я закричала, мир качнулся, а в следующее мгновение тварь, что ранила меня, уже валялась без головы.

И тогда я увидела, кто мне помог.

Глаза Алекса светились неестественным, зелёным светом. Грудная клетка тяжело вздымалась от частых и жадных глотков воздуха. Он не мог встать в полный рост — стоял на коленях, но… клинком рассекал тварей по полу каменного мешка, разя их с какой-то упорной, почти нечеловеческой точностью.

— В сторону их! — приказал он хрипло.

И мы с Лири оттащили тела неживых в сторону норы. Алекс опёрся на клинок, потом подполз на коленях к узкой части прохода и замер чуть в стороне, на изготове. Замахнулся… и стоило только ещё одному неживому показаться, он уже отсекал ту гниющую голову.

— Вытаскивайте!

Мы на совесть оттаскивали трупы, отбрасывали их в сторону. И так продолжалось ещё пять раз. А потом твари перестали лезть.

Сын шатался, но… он так крошил их, что я залюбовалась, даже среди этого ужаса. Как же он был похож на Арагона. Пусть и истощённый, но по-прежнему — прирождённый воин.

Он тяжело опирался на эфес своего меча.

— Нужно уходить… — выдохнул он.

Мы синхронно кивнули. Не было даже времени, чтобы обнять сына. Я схватила сумку с травами и настойками. Лири бурдюк с водой, остатки еды.

Сын повернулся к кошке:

— Проверь.

И та, пусть ей было страшно, рванула в узкий лаз. Потом издала низкий, вибрирующий звук.

— Бегом, — отдал он новый приказ. — Лири первая.

Та гибкой тенью рванула в проход.

— Сынок! — всхлипнула я.

— Мам… я рад тебя видеть. Но…

— Да, да. Сейчас не до разговоров, — перебила я.

Я рванула на коленях следом за Лири, сын с котенком — за мной.

Мы вылезли. Вокруг всё было красным и каменистым. Неживых не наблюдалось. Алекс вытолкнул сначала котёнка, потом выбрался сам и устало сел на колени, запрокинул голову вверх, прислушиваясь.

Я не удержалась и упала перед ним на колени, заключив его в свои объятия.

— Я так боялась, что потеряла тебя!

— Мама… — он обнял меня крепко, до хруста. — Как ты тут оказалась?

— Я пошла за тобой. Искать тебя.

— Ты ведь тут погибнешь… и как же отец отпустил тебя? — он смотрел на меня, а я гладила его лицо.

— Отец тоже здесь. Мы пришли за тобой. Только мы потерялись…

Кошка низко зарычала. Мы встрепенулись.

— Мы тут не одни, — к чему-то прислушался Алекс.

А потом сын снова обнял меня, крепко прижал к своей груди, так сильно, что стало больно. Затем прошептал на ухо:

— Мама… иди с Лири. Она выведет тебя к другим. Я люблю тебя и рад, что увидел. Не мог даже рассчитывать на это. Но я калека. И со мной вы не уйдёте далеко. Я останусь, и неживые в первую очередь нападут на меня. У вас будет время, чтобы скрыться. Я прикрою ваше отступление.

— Нет!

— Да. Выполняй, мам… — он прижался своим лбом к моему. — Отцу передай, что я сожалею, что не успел увидеться с ним. Была еще бы она жизнь. Я бы хотел, чтобы вы были моим родителями вновь.

— Сынок!