ГЛАВА 2

Утро без Ильи выглядит иначе.

Сначала я не понимаю, что не так. Будильник звонит, как всегда, в семь. Тот же мелодичный тренькающий звук, который я терпеть не могу уже третий год, но всё никак не соберусь поменять.

Я по привычке тянусь рукой влево — к Ильиной стороне кровати — чтобы легонько толкнуть его:

«Вставай, у тебя через час встреча».

Рука натыкается на холодную, идеально ровную простыню.

Точно.

Его нет.

Картинка вчерашнего вечера накатывает сразу, без пощады: свечи, вино, запонки, его спокойное «ты мне наскучила».

Я лежу пару секунд, уставившись в потолок, и прислушиваюсь к себе. Ныть наверное грудь должна, сводить живот, глаза щипать от слёз… А я просто… пустая. Как будто внутри всё выжгло до пепла.

— Мам, будильник орёт, — стучит Лиза в дверь. — Нам в школу вообще-то.

Голос у неё сонный, недовольный, как всегда по утрам. В этом есть какая-то спасительная нормальность.

— Встаю уже, — отвечаю я и сажусь на кровати. Ноги холодные, пол кажется ледяным.

Дети. Сегодня надо говорить с детьми.

До вечера я живу на автопилоте.

Делаю бутерброды, наливаю чай, слушаю привычное утреннее ворчание. Лиза вечно не может найти вторую серьгу, Артём — зарядку от телефона.

— Мам, ну серьёзно, — закатывает глаза Лиза, — у меня нет времени разбираться, где мои джинсы.

— А если бы я умерла? — спрашиваю я вдруг, сама не понимая, откуда взялась эта фраза.

Оба замирают. Смотрят на меня, как на сумасшедшую.

— Чего? — хмурится Артём.

— Ничего, — мотаю головой. — Забудьте. Ваши джинсы в сушилке.

Я не говорю им ничего. Пока. Пусть идут в школу с чистой головой.

О том, что их отец решил «пожить отдельно», я расскажу вечером. Спокойно. По-взрослому. Так я себе обещаю.

В салоне день проходит шумно.

Букеты, заказы, доставка, звонки. Девочки — мои флористки — болтают, показывают друг другу в телефонах смешные видео, спорят, какая палитра лучше «зайдёт» для новогодней витрины.

Я киваю, улыбаюсь, даю указания, правлю композиции, но чувствую себя прозрачной. Как будто всё происходящее — какой-то фильм, в котором я просто массовка.

— Крис, ты сегодня какая-то… — начинает Света, мой администратор.

— Нормальная я, — слишком резко обрываю я. — Просто не выспалась.

Она сразу замолкает, но поглядывает на меня с тревогой.

В шесть я смотрю на часы и внезапно понимаю, что хочу сама забрать детей из школы.

Обычно они добираются сами. Но сегодня мне нужно видеть их сразу. Пока я ещё держусь.

— Девочки, я уйду пораньше, — говорю я, снимая фартук. — Если что — звоните.

— Кристина, ну ты хоть поешь что-нибудь, — пытается меня остановить Света.

— Потом, — отмахиваюсь я.

У школьных ворот всегда одинаковый шум: крики, смех, глухой удар мячика об асфальт. Запах дешёвых сигарет и сладких булочек вперемешку.

Я стою, опираясь на прохладную дверцу машины, и вдруг замечаю, что ищу их взглядом как маленьких.

А они уже давно не маленькие.

Лиза появляется первой — в длинном пуховике, с распущенными волосами, в наушниках. В одной руке — телефон, в другой — папка с рисунками. Она что-то бодро рассказывает подруге и машет руками.

Артём идёт рядом — выше меня уже на голову, с рюкзаком на одном плече, худи, кроссовки, на голове — капюшон. В руке — пластиковый стакан с какой-то их бурдой «раф-латте-карамель».

Они смеются. Им хорошо.

Вот эта картинка почему-то больнее всего.

— Лиза! Тём! — кричу я и машу рукой.

Они одновременно оборачиваются, почти синхронно — как всегда, когда не играют в «мы абсолютно самостоятельные личности».

— Мам? — удивляется Лиза. — Ты что тут делаешь?

— Ага, — хмыкает Артём. — У нас кто-то умер?

— Очень смешно, — отвечаю я. — Садитесь, подвезу. Надо поговорить.

Они переглядываются. Эта быстрая молчаливая переписка взглядов, которой я раньше гордилась: «смотрите, как они чувствуют друг друга».

Сейчас она мне не нравится.

— Прямо сейчас? — тянет Лиза. — Мы с ребятами собирались в «Сквер» зайти…

— Лиза, — говорю я, не повышая голоса. — Серьёзно. В машину.

Она закатывает глаза, но идёт.

Артём пожимает плечами:

— Ладно, раз маман приехала лично…

В машине первые минуты — тишина.

Точнее, не совсем: из Лизкиного телефона глухо доносится бит, Артём что-то печатает в мессенджере.

Я веду, сжимая руль так, что немеют пальцы.

— Как день? — спрашиваю, чтобы хоть чем-то заполнить воздух.

— Норм, — одновременно отвечают оба.

— Контрольная по алгебре была, — добавляет Лиза. — Завалили половину класса, ну это, как всегда, наша Маргарита Сергеевна.

— У нас ещё по истории опрос, — вполголоса говорит Артём. — Но я отмазался.

Обычный день.

Обычные проблемы.

Я выдыхаю. Ладно.

— Ребята, — начинаю я, когда мы уже выезжаем на проспект. — Нам нужно поговорить про папу.

Опять этот их быстрый, почти незаметный обмен взглядами.

— Он тебе уже сказал, да? — первым встревает Артём.

— Что «сказал»? — леденеет у меня внутри.

Лиза снимает наушник из одного уха, смотрит в окно.

— Ну… про… то, что вы… типа… — она неопределённо машет рукой. — Расходиться хотите.

Я сворачиваю на парковку у ближайшего сквера и глушу мотор.

Нужно хотя бы стоять, а не ехать вслепую.

— Стоп, — говорю я. — Он с вами говорил? Когда?

— Вчера, — отвечает Артём, небрежно. — Мы у бабули были, он заехал.

— Вдвоём, — добавляет Лиза. — Сначала с бабушкой на кухне что-то обсуждал, потом нас в комнату позвал.

Отдельная сцена, отдельный разговор без меня. Конечно.

— И что он вам сказал? — я стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

Артём вздыхает, как взрослый мужчина, который сейчас будет говорить сложные вещи с эмоционально неустойчивой женщиной.

— Мам, давай только без вот этого, ладно? Он нормально объяснил. По-взрослому. Что вы… ну… устали друг от друга. Это бывает.

— Бывает, — эхом повторяю я. — И что он «по-взрослому» сказал ещё?

— Что он всё равно нас любит, — Лиза говорит это быстро, как выученный текст. — Что мы не виноваты, что вы просто… разные стали.

— И что вы с ним останетесь в нормальных отношениях, — добавляет Артём. — Ну, цивилизованно. Не вот это всё: «я тебя ненавижу, сдохни».

Он ещё и учит меня, как разводиться правильно. Отлично.

— И вы… что? — спрашиваю я. — Верите ему?

— А почему нет? — Лиза наконец отрывается от окна и смотрит на меня. — Мам, такое у всех. У половины класса родители развелись.

— И никто не умер, — поддакивает Артём. — То есть, неприятно, но… ну, чё поделать.

Мне вдруг хочется рассмеяться.

Только смех, чувствую, будет такой, что их напугает.

— Илья вам сказал, что «у него появилась другая женщина»? — спрашиваю прямо.

Пауза.

Лиза кривит губы. Артём отводит взгляд.

— Ну… он сказал, что встретил человека, с которым ему… хорошо, — аккуратно формулирует Лиза. — Что он с ней, типа, оживает.

Я прикрываю глаза на секунду. Оживает. Хорошо.

— И вы, конечно, решили, что это прекрасно, — говорю я. — Папа оживает, что может быть важнее.

— Мам, — Артём резко поворачивается ко мне. — Ну он же тоже человек, окей? Он имеет право быть счастливым.

Фраза ударяет по мне точнее, чем если бы он закричал: «ты сама во всём виновата».

— Он имеет право быть счастливым, — медленно повторяю я. — А я?

Артём пожимает плечами.

— Ты… тоже. Но… ты же всегда говорила, что главное, чтобы человек нашёл «своё». Ну вот, он, походу, нашёл.

Я помню эти разговоры.

Про призвание, про любимое дело, про то, как важно в жизни не соглашаться на меньшее.

Но я говорила про работу.

Не про любовницу.

— Мам, — вмешивается Лиза, — ну правда, ты сейчас как будто… из сериала какого-то.

— Из какого? — спрашиваю я.

— Ну, где жена сразу такая: «Ах, измена! Всё, жизнь кончена, я умру одна с кошками». Сейчас так не делают.

Я смотрю на свою пятнадцатилетнюю дочь, у которой стрелки подведены лучше, чем у меня в сорок три, и думаю, что мы с ней живём в разных эпохах.

— То есть, — говорю я медленно, — вы считаете, что если папа решил уйти к другой женщине, это… нормально?

— Не идеально, — честно говорит Артём. — Но… ну, бывает. Погуляет и вернётся, а ты подожди, мам, как все делают.

Я даже не сразу понимаю, что он только что сказал.

— «Погуляет и вернётся?» — переспрашиваю я.

— Ну да, — он смотрит на меня с лёгким раздражением. — Сейчас все так. У половины пап знакомых есть какие-то там тётки на стороне. Это, типа, вообще не повод рушить жизнь. Ты просто… слишком серьёзно всё воспринимаешь.

— Да и… — Лиза ёрзает на сиденье. — Он же деньги зарабатывает в конце концов. Ты сама говорила: если мужчина отвечает за семью, это уже… ну, дофига.

Мне хочется ударить себя.

За все эти фразы, которые я бросала в разговоре, не думая, как они отзовутся.

«Главное, чтобы мужчина был надёжный, чтобы обеспечивал».

«Жизнь сложная, идеальных не бывает».

И вот, пожалуйста.

Дети сделали выводы.

— И плюс, — вдруг оживляется Артём, — ну ты видела Алину вообще?

Я напрягаюсь.

— В смысле — «видела»?

— Ну, она приходила как-то, — машет он рукой. — К нам, когда папа тебя просил букет собрать. Такая…

Он мечтательно закатывает глаза:

— Она как куколка. Реально. Стройная, волосы такие, ух, и одевается круто. Не как эти ваши…

Он осекается, но мне уже всё равно.

— Ага, — подхватывает Лиза. — И классная такая. В моде разбирается, в этих брендах, у неё инст просто бомба.

— Инста запрещена, — автоматически поправляю я.

— Мам, никто не говорит «инста», кроме Роскомнадзора, — устало вздыхает Лиза. — Короче, она реально крутая. И папа с ней горит. А то что в прошлом они типа родней были, так какая разница, чужие же по сути.

«Папа с ней горит».

Каждое слово — как спичка по моей коже.

Я смотрю на своих детей и понимаю, что для них это — почти романтическая история.

Про то, как их взрослый, успешный отец встретил «классную, модную» девушку, рядом с которой «горит».

А я — фон. Серый, удобный, мамский.

— То есть вы… на его стороне, — говорю я. Не спрашиваю — констатирую.

Артём морщится.

— Мам, это не футбол, чтобы «на чьей стороне». Мы просто… понимаем его.

— А меня вы не пытаетесь понять? — тихо спрашиваю я.

Наступает тишина. Гулкая, плотная, неприятная.

Лиза опускает глаза. Артём смотрит в окно.

— Мам, ну ты же сильная, — наконец говорит Лиза. — Ты справишься. Ты всегда справляешься. Подожди и он вернется сам, вот увидишь.

Я смеюсь. Глухо, безрадостно.

— Да. Конечно.

Дома мы продолжаем этот странный театр нормальности.

Лиза уходит к себе, хлопнув дверью чуть сильнее, чем надо. Ставится на зарядку ноутбук, включается музыка, из комнаты доносится её смех — она что-то пишет подруге.

Артём ныряет в свою нору — компьютер, наушники, игры, голосовые в чат.

Я стою на кухне, режу салат из помидоров и огурцов, как будто готовлю ужин «на всех», хотя знаю, что каждый возьмёт свою тарелку и утащит к себе.

Телефон вибрирует. «Мама» на экране.

Отвечать я не хочу. Сейчас начнётся:

«Я же говорила, мужчины все такие»,

«Надо было раньше думать»,

«Главное — дели с ним имущество, оставь всё что можно себе».

Я сбрасываю.

Потом.

— Мам, а он приедет сегодня? — Лиза заглядывает в кухню, облокотившись о косяк.

— Нет, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Он… поживёт пока отдельно.

— Ага, — говорит она, и в этом «ага» — ни одной эмоции. — Он так и говорил.

— И что он ещё говорил? — я всё-таки поворачиваюсь.

Она вздыхает, заходит, садится на табурет, поджимая под себя ноги.

— Что вам нужно время. Что вы перегорели. Что это нормально — расставаться, когда все выросли и каждому нужны свои эмоции.

Я опираюсь о стол.

— Лиз, — говорю я. — А тебе не… страшно? Не обидно?

Она задумчиво рассматривает свои пальцы с идеально накрашенными ногтями.

— Страшно — нет. Обидно… чуть-чуть. Просто непривычно. Но, если честно… — поднимает на меня глаза, — я давно видела, что вы как соседи.

Это уже второй раз за два дня, когда мне говорят это слово.

— В каком смысле «как соседи»? — спрашиваю я.

— Ну… вы не обнимаетесь, не шутите, не… не знаю. Папа всё время на телефоне, ты всё время уставшая. Вы рядом, но как будто каждый в своей голове.

Она замолкает на секунду.

— И когда я увидела, как он с Алиной…

— Ты видела, — перебиваю я.

Лиза нервно поправляет прядь.

— Да. Мы к ним в ресторан заходили с девочками. Она там что-то ему показывает на планшете, какие-то отчёты, и он… он другой. Он с ней живой, понимаешь? У него глаза блестят.

Я ощущаю себя старой. Не по паспорту — по голосу собственной дочери.

— А со мной он не живой? — тихо спрашиваю я.

Лиза растерянно моргает.

— Мам, ну ты же… — она запинается. — Ты другая. Ты как… дом. Надёжная, тёплая. Но не «огонь».

Дом. Тёплый, надёжный, но не «огонь».

Я киваю.

— Понятно.

— Мам, — Лиза срывается, подскакивает и обнимает меня сзади, прижимаясь щекой к моей спине. — Не обижайся, ладно? Я тебя люблю. Сильно. Просто… ну, мир какой-то другой сейчас.

— Это мир другой, или вы? — спрашиваю я.

Ответа нет.

Позже, ближе к ночи, ко мне заходит Артём.

Стоит в дверях, ковыряя косяк.

— Мам.

— Что?

— Ну… извини, если я там лишнее ляпнул.

— Например? — поднимаю бровь.

— Ну это, про «погуляет и вернётся».

— Ты так думаешь? — спрашиваю.

Он мнётся, как в детстве.

— Да откуда я знаю, мам. Я просто… ну, мне так легче думать. Что он сейчас… типа, с ума сошёл, а потом остынет.

Я смотрю на своего пятнадцатилетнего сына и вижу в нём Илью. Те же глаза, тот же жест, когда он чешет затылок, подбирая слова.

— А если не остынет? — тихо спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Значит… так надо. Главное, чтобы вы не дрались, ладно? Я ненавижу, когда люди орут.

— Я тоже, — усмехаюсь я. — Только иногда ор внутри, Тём. Его не слышно, но он есть.

Он подходит ближе, неловко чмокает меня в макушку.

— Ты… не бойся, ок? Мы же с тобой.

«Мы же с тобой».

Теоретически. Они — со мной. Но в голове у них — его слова, его версия, его «право быть счастливым».

Когда они расходятся по комнатам, дом наполняется тишиной. Но она уже не та, вчерашняя, оглушающая.

Сегодня это другая тишина — густая, но более… ясная, что ли.

Я выхожу на балкон, закутываюсь в плед, сажусь на стул и смотрю на огни вечернего города.

Вчера я лишилась мужа. Сегодня — иллюзии, что дети автоматически будут на моей стороне.

Осталась я. Мой салон. Мои руки, которые умеют собирать красоту даже из самых неприглядных веток.

И где-то внутри, под слоем боли и обиды, опять шевелится тот самый крошечный огонёк:

«Если они все считают, что папа имеет право быть счастливым… значит и у меня оно тоже есть»