ГЛАВА 4

Лето пришло как-то незаметно.

Сначала просто перестали мерзнуть руки по утрам, когда я несла ведра с цветами из машины в салон. Потом девочки стали проситься пораньше уходить — «у нас на набережной тусовка», «нас ждут в сквере».

А потом я поймала себя на том, что выхожу на балкон поздно вечером в футболке и шортах, без халата и пледа, и мне реально тепло.

Полгода после развода пролетели в странном режиме.

Днём — суета: свадьбы, выпускные, корпоративы, «мне нужен букет как у той актрисы, только дешевле». Лето — золотое время для флориста, у нас жёсткий сезон.

Ночью — тишина. Иногда мне хотелось выть.

Я привыкала жить одна.

Без его ботинок в прихожей. Без вопроса «ты погладила мне рубашку?». Без его храпа по ночам и без его чашки на столе утром.

В какие-то моменты я даже ловила себя на мысли, что мне… легче.

Не так часто, как хотелось бы, но бывало.

Дети росли быстрее, чем я успевала осознавать.

Лиза закончила с приличными оценками, но, конечно, трагедией по поводу того, что «эти идиоты мне поставили четвёрку по алгебре».

Артём сдал ОГЭ «на пофиг», как он сам выразился, и, к удивлению, всех, вытянул почти на одни четвёрки.

— Я просто гений, — ухмылялся он.

— Нет, ты просто списывал, — хмыкала Лиза.

Они всё так же ездили к отцу. Иногда с ночёвкой. Иногда только поужинать.

Про Алину уже говорили спокойно:

— Мы у папы с Алиной были в Икее, — могла сказать Лиза.

— Папа с Алиной хотят в августе на море, — мог бросить Артём.

Меня это уже не било током, как раньше. Скорее, как лёгкий укол иголкой в одно и то же место.

В начале июня Илья вдруг позвонил сам.

— Крис, — его голос в трубке был деловой, почти официальный. — Я хотел с тобой обсудить лагерь.

— Какой лагерь? — автоматически насторожилась я.

— Для детей. Очень хороший, — в его голосе прозвучала привычная нотка «я знаю, как лучше». — Там английский, спорт, тренинги, психологи… Всё серьёзно.

— И очень дорого, — догадалась я.

— Ну, не дешёвый, да, — не стал отрицать он. — Но я оплачу. Я хочу, чтобы они уехали туда хотя бы на три недели.

Я замолчала.

— Они вообще хотят? — спросила я.

— Очень, — ответил он без паузы. — Мы уже обсуждали.

Конечно, обсуждали. С ним — да. Со мной — потом.

Вечером дети ворвались на кухню как ураган.

— Мам, ну пожалуйста, — заговорили одновременно, даже не пытаясь играть в «мы индивидуальности».

— Там такой лагерь, — вдохновлённо вещал Артём. — Озеро, спортплощадки, квесты, лазертаг!

— И английский с носителями, — подхватывала Лиза. — И творческие мастерские, и театральная студия, и вообще, ну пожалуйста.

— Папа говорит, что это топ, — добавил Артём, будто последний аргумент.

Я смотрела на их горящие глаза и понимала, что именно в эти моменты не могу ненавидеть Илью до конца.

Он действительно был хорошим отцом.

Иногда слишком хорошим, чтобы рядом с ним чувствовать себя «достаточно хорошей матерью».

— Ладно, — сказала я. — Если вы правда хотите — езжайте.

— Мам, ты лучшая! — Лиза повисла у меня на шее.

— Красава, — хлопнул сестру по плечу Артём.

И лагерь случился.

Илья всё оплатил, сам отвёз их на автобус, пожал мне руку вместо «спасибо» и кинул короткое:

— Ты тоже подумай о себе. У тебя будет почти месяц свободы.

Я тогда только фыркнула.

«Почти месяц свободы» для матери подростков — звучит как рекламный слоган, над которым кто-то жестоко пошутил.

Но вечером, когда дома впервые за долгое время стало по-настоящему тихо, я открыла ноутбук и поймала себя на мысли, что гуглю: «туры на неделю море для одного», «йога-ретрит недорого», «санаторий без лечения, просто полежать, и чтобы никто не трогал».

В итоге я остановилась на самом приземлённом варианте — маленький отель на берегу моря, недалеко, чтобы не мучиться с перелётами.

Номер — один.

Без «+1», без «дети до двенадцати бесплатно».

— Ты одна поедешь? — удивилась Светка.

— Да, — ответила я, складывая в чемодан летние платья, которые столько лет не носила, потому что «мы в Турцию с Ильёй и так каждый год, эти тряпки уже надоели».

Теперь они казались мне новыми.

— Если там найду себе мужика с мозгами и с кубиками, будешь потом жалеть, что не поехала, — добавила я, и мы обе засмеялись.

Дальше был салон, новая стрижка, маникюр и куча разных процедур, которые добавили мне уверенности и оживили. Я буквально стала лет на десять моложе выглядеть с новым цветом и блеском в глазах.

До отъезда оставалось два дня.

Салон я оставила на девочек, всё обсудили, расписали, кому какие смены. Светка, гордо выпятив грудь, сказала:

— Езжай, Кристина Сергеевна. Тут всё под контролем. Если что, будем тебе на море звонить и плакать.

Я сделала депиляцию, купила новый купальник, причём такой, который моя мать назвала бы «стыд и срам», и впервые за очень долгое время почувствовала что-то похожее на предвкушение.

Ночь перед поездкой выдалась странно спокойной.

Я допаковала чемодан, проверила документы, поставила будильник на 6:00 утра, чтобы успеть без нервов доехать до вокзала, и решила принять ванну.

Пена, свечки в баночках, маска на лицо — карикатурный набор женщины, которая «ухаживает за собой».

Я пролежала в воде минут двадцать, пока кожа не стала похожа на размокший пергамент, вылезла, завернулась в полотенце, намазалась кремами.

Я уже собиралась залезть в кровать, когда где-то вдалеке — в реальности, а не в голове — раздался звонок.

Громкий, протяжный, настойчивый.

Сначала я решила, что мне показалось. Потом он повторился.

— Да что за… — пробормотала я, глядя на часы.

На дисплее — почти час ночи.

Звонок в дверь в почти час ночи — это ничего хорошего.

Я натянула поверх домашней футболки халат, закинула волосы в пучок, выглянула в глазок.

Лестничная площадка плавала в жёлтом свете лампочки. У лифта — никого.

Прямо перед моей дверью — мужчина. Пока ещё просто силуэт.

Брюки, рубашка навыпуск, пиджак на локте, в другой руке — что-то вроде пакета. Чуть покачивается.

Звонок снова зазвенел, на этот раз с добавлением — в дверь забарабанили кулаком.

— Кристииииина! — разнеслось по площадке. — Кошечка моя, открывай!

Я застыла. Узнала голос раньше, чем лицо.

— Я нагулялсяаа! — громко, слишком громко для ночи, протянул мужчина за дверью. — Открывай, я домой пришеееёл!

Соседи, наверное, уже проснулись.

Кто-нибудь из них точно сейчас лежит и шипит в подушку: «да что за алкаши в подъезде».

Я выдохнула, отсчитала до трёх, открыла замок и приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы видеть его, но не дать себе возможности передумать.

Илья стоял на пороге.

Помятый, как постель после бурной ночи. Рубашка расстёгнута на одну пуговицу больше, чем надо, пиджак свисает с руки, галстука нет.

Глаза красные, улыбка кривая. От него шибало алкоголем так, что воздух в коридоре стал липким.

— Кооошка, — радостно произнёс он, увидев, что дверь приоткрылась. — Вот ты где…

Он попытался сделать шаг вперёд и чуть не въехал мне в лоб своим плечом — я инстинктивно упёрлась ладонью ему в грудь.

— Стой, — сказала я. — На месте.

Он остановился, пошатнулся, ухватился свободной рукой за косяк.

— Ты чего? — обиделся почти по-детски. — Жена мужа не пускает домой?

— Бывшая жена, — поправила я. — И это не твой дом.

Он посмотрел на меня, щурясь, словно пытаясь сфокусироваться.

— Вот началось, — протянул он. — Бывшая, не твой… Крис, ну не начинай.

— Я ещё даже не продолжала, — отрезала я.

Он усмехнулся, но в улыбке было больше боли, чем веселья.

— Ты не изменилась, — сказал он. — Всё такая же… язык как нож.

— А ты изменился, — ответила я. — Особенно в выборе времени и кондиции для визитов.

— Я нагулялся, — почти с гордостью повторил он. — Слышишь? Нагулялся!

— Я слышу и весь подъезд, как ты нагулялся, — прошипела я. — Говори тише.

— Чегооо? — он нагнулся ближе, как будто от этого лучше слышит. — Ты меня выгнать хочешь?

Я вдохнула. Медленно.

— Я хочу понять, что ты тут делаешь, — сказала я. — В час ночи. Пьяный. У двери женщины, с которой ты официально развёлся полгода назад.

И где его чертова нынешняя? Почему он без своей Алины, без своей сводной сестры по отцу от первого брака. Ее удочерил отец Ильи и его первая жена. Вот кем чертова Алина приходится ему… По сути чужая, но не теперь.

Он какое-то время смотрел на меня, потом вдруг опёрся плечом о стену и закрыл глаза.

— К женщине пришёл, — буркнул он. — К своей.

Слово «своей» ударило по памяти. Как когда-то он так же говорил:

«Ты моя».

Только тогда он пах парфюмом и кофе, а не виски и чужими духами.

— У тебя есть «своя женщина», — холодно напомнила я. — Молодая, красивая, в моде разбирается. Ты сам говорил. Огонь не девка и плевать что сводная твоя сестра.

Он дернулся, как от пощёчины.

— Не начинай про неё, ладно? — попросил он неожиданно серьёзным голосом.

Сзади хлопнула соседская дверь.

Кто-то прошёл по лестнице, кашлянул, спустился ниже.

Я понимала, что эта сцена уже привлекает лишних свидетелей.

— Ладно, — сказала я. — Пойдём на кухню. Но ты ведёшь себя тихо. И с дивана никуда.

— Значит, пустишь? — он радостно поднял брови.

— Пущу, — процедила я. — Чтобы не устраивать цирк на лестничной клетке. Не льсти себе.

Я распахнула дверь шире, он попытался зайти и зацепился носком ботинка за порог. Я успела ухватить его за локоть.

— Тихо-тихо, герой, — буркнула я. — Не хватало ещё, чтобы ты тут лбом впечатался.

— Всегда знал, что ты меня любишь, — бормотал он.

— Всегда знала, что ты идиот, — автоматически ответила я.

Мы доковыляли до кухни.

По дороге он чуть не снес вешалку, умудрился уронить пиджак и почему-то очень долго рассматривал фотографию детей на стене.

— Они у меня красивые, да? — вдруг спросил он.

— У нас, — поправила я.

— У нас, — согласился он. — У нас… красивые…

Его голос странно поехал.

Я усадила его на стул, как большого ребёнка.

— Сиди, — приказала я. — Никуда не ходи. Я сейчас воды принесу.

— Коньяка лучше, — улыбнулся он.

— Ты уже весь коньяк мира выпил, — огрызнулась я. — Воды хватит.

Я налила ему стакан воды, себе — тоже, поставила перед ним.

Он сделал пару глотков, поморщился, как будто это была кислота, и опустил стакан на стол.

Кухня выглядела странно: чемодан у двери, новый купальник на стуле, билеты на поезд под магнитиком на холодильнике — и мой пьяный бывший муж за столом.

— Ты куда это собралась? — кивнул он на билеты.

— Отдыхать, — ответила я.

— Без меня? — он попытался пошутить.

— Представь себе, мир существует без тебя, — пожала я плечами.

Он посмотрел на меня внимательнее, как будто только сейчас заметил: халат, мокрые волосы, голые ступни.

— Ты… хорошо выглядишь, — медленно произнёс он.

— Это развод, — отрезала я. — Новая жизнь — волшебная штука.

Он усмехнулся.

— Крис…

— Что? — я скрестила руки на груди.

Он помолчал пару секунд, потом вдруг сказал:

— У меня всё пошло по п**де.

Я моргнула.

Глубокая аналитика от успешного ресторатора.

— В каком именно месте? — холодно уточнила я. — В ресторанах, в постели или в голове?

Он фыркнул, но без злости.

— Везде, — сказал он. — Везде, понимаешь?

Я понимала только одно: мне очень не нравилось, что он опять сидит на моей кухне ночью и говорит таким голосом, как будто я всё ещё обязана его спасать.

— И что ты от меня хочешь, Илья? — спросила я прямо. — Чтобы я тебя пожалела? Приютила? Простила? Вернула всё, как было?

Он посмотрел на меня.

И в этот момент, несмотря на алкоголь и помятый вид, в его взгляде было что-то трезвое. Слишком.

— Я хочу домой, — тихо сказал он. — Я хочу назад.

Слова повисли в воздухе, как пыль в солнечном луче.

Только солнца не было — только жёлтый свет кухонной лампочки и мой пульс в висках.

— Поздно, Илья, — ответила я. — Ты сам отсюда ушёл.

— Я ошибся, — выдохнул он. — Я дурак. Я… нагулялся.

Он снова произнёс это слово, уже не пьяно, а как приговор самому себе.

Я молчала.

Смотрела на него и думала о том, что ещё полгода назад, услышав такое, я бы, наверное, уже плакала.

Схватилась бы за эту фразу, как за круг в море.

А сейчас…

Сейчас у меня были билеты на море без него.

Свой салон, своя жизнь и полгода, прожитые в одиночестве, которые научили меня одному: возвращаться в старую боль — самая дорогая ошибка.

— Я слышала, — медленно сказала я, — что у тебя всё «круто», «ты горишь» и «нашёл своё счастье».

Он скривился так, будто я вывернула ему руку.

— Не начинай, Крис, — попросил он. — Я… не сейчас, ладно?

— А когда? — подняла я брови. — Когда дети вернутся из лагеря, и ты будешь играть перед ними счастливую семейку?

— Кристина…

— Что, Илья? — я сделала шаг ближе, опёрлась руками о стол. — Ты пришёл сюда в час ночи, пьяный, заявляешь, что «нагулялся» и «хочешь домой». Хорошо. Скажи мне честно: ты домой хочешь… или туда, где тебе сейчас не больно?

Он молчал. Долго.

Потом поднял на меня глаза и сказал так тихо, что я едва расслышала:

— Я хочу туда, где ты меня не ненавидишь.

Я почувствовала, как что-то внутри меня хрустит.

Я медленно выпрямилась.

— Поздновато ты об этом вспомнил, — ответила я. — Но знаешь, что самое интересное, Илья Антонович?

— Что? — уставился он.

— Сейчас я тебя не ненавижу.

Он моргнул, явно не ожидая.

— В смысле?

— В прямом, — я пожала плечами. — Ненависть — это слишком сильное чувство. Для неё нужен человек, который всё ещё занимает много места в твоей жизни.

Я посмотрела на свои билеты на холодильнике, на чемодан у двери, на свои руки, пахнущие кремом с запахом ванили.

— А ты, — добавила я, — занимаешь всё меньше и меньше.

Он чуть усмехнулся, но в глазах было что-то похожее на страх.

— То есть ты меня вообще не хочешь слушать, да? — спросил он.

— Я не сказала «вообще», — вздохнула я. — Я сказала: не сегодня.

— Почему?

— Потому что завтра в шесть утра у меня рейс, — ответила я. — И впервые за много лет у меня запланирован отпуск, в котором тебя нет ни в одном пункте.

Он замолчал, переваривал.

— И что, — спросил наконец, — ты просто возьмёшь и уедешь?

— Да, — кивнула я. — Возьму и уеду.

Я подошла к окну, распахнула створку — впустить внутрь хоть немного ночного воздуха, выветрить запах алкоголя и прошлого.

— Ты можешь остаться на диване до утра, — сказала я, не оборачиваясь. — Спишь, утром уходишь. Без сцен, без разговоров.

— А если я… — начал он.

— Если ты надеешься, что я за ночь передумаю, — перебила я, — то зря.

Он тяжело выдохнул.

— Ты изменилась, — сказал он.

— Я и раньше была такой, — возразила я. — Просто раньше всё время объясняла тебе, почему не имею права быть равной.

Я повернулась к нему.

— Илья, — сказала я уже мягче, — у тебя была возможность думать обо мне, о нас, о доме. Ты выбрал другое.

Он сжал пальцами стакан так, что побелели костяшки.

— Я всё понял, — глухо произнёс он. — Поздно, да. Но понял.

— Поздравляю, — кивнула я. — Только, к сожалению, жизнь — это не ресторан. Тут нельзя вернуть заказ, если вдруг не понравилось.

Мы ещё немного молчали.

Час ночи перетёк в два.

Я постелила ему на диване плед, поставила рядом ещё один стакан воды и таблетки от головы.

— Спи, — коротко сказала я. — И дверь за собой утром закрой.

Он смотрел на меня так, будто хотел ещё что-то сказать.

Но, видимо, даже алкоголь, усталость и разбитая жизнь не смогли перебить старую привычку — если я говорю «тема закрыта», значит, она закрыта.

Я ушла в спальню, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной.

Сердце стучало так, будто я только что пробежала десять километров.

— Ты всё правильно сделала, — прошептала я сама себе. — Всё правильно.

Где-то за стеной тяжело вздохнул мужчина, который когда-то был моим мужем.

Я легла в кровать, и подумала только об одном: утром я всё равно поеду. Даже если он сто раз скажет, что нагулялся.

Потому что мне, наконец-то, надо начать жить дальше.