Глава 25. Он

— Совесть. Совесть… Совесть? — переспрашиваю я. — О чем ты, Марина? Какая, нахрен, совесть? Ты о чем, вообще, женщина? Ты… Ты, мать… ребенка своего продать решила. Потому что у тебя долги, кредиты, ипотека повисшая… Вспоминала ли ты о совести, к которой ты сейчас взываешь?

— Так речь не обо мне. Я заблуждалась! Я от отчаяния пошла на этот шаг… И дай бог, ты никогда не будешь знать крайней нищеты, из-за которой ты будешь готов… на многое! Дай бог! — перекрестилась Марина.

Про нищету Марина сильно преувеличила. Она не из состоятельной семьи, но и не жила, как нищая.

— Кончай цирк устраивать, Марина. Задолбало. Мало того, что мои отношения с женой расстроились из-за всей этой хрени, так ты еще и мозг мне выносишь. Чего я терпеть не могу. Я тебе помогал — и вниманием, и деньгами, делал скидку. Но тебе все мало. Ты требуешь больше и больше! Цена моей помощи был ребенок и твое молчание. Ты не удержала язык за зубами. Это первое, теперь ты говоришь, что не отдашь ребенка. Это второе.

— Ты не понимаешь… Я влюбилась.

— Что?!

По телу проносится крупная судорога протеста.

— Не мели ерунды!

Марина тем временем продолжает:

— Разве сердцу можно приказать?! Нет! Чувства возникают без разрешения, и Денис смотрит на тебя, как на отца, которого у него никогда не было. Если так случилось, мы можем стать семьей. Я, ты, наша Бусинка и Денис. И в этой семье тебя будут ценить и любить так, как никогда раньше, — пообещала Марина.

Еще чего! Вот это она загнула. Ее потолок — быть трахнутой, причем, я до сих пор не могу объяснить себе самому, как это случилось, почему… Не было у меня долгого простоя в интиме, не было симпатии к этой женщине и не было желания изменять жене.

Я был готов искупить вину и, когда узнал, что Марина залетела, дорого заплатил за ее молчание.

Слишком… дорого.

— Этому не бывать. Сына твоего я к себе забирать не стану. На этом все. Поправляйся. Не отдашь ребенка добровольно, придется побороться за него в суде.

— Торговля детьми — это преступление, знаешь ли! — восклицает Марина, побледнев и схватившись пальцами за край покрывала.

— В том и суть, Марина. Не тебе угрожать мне сроками.

— Не будь жестоким, — канючит, мгновенно переключившись из состояния влюбленной стервозины в бабу, которая хочет надавить на жалость.

— Жестоким я быть даже не начинал. Есть ли у тебя бабки на юриста? Есть ли доказательства, договор… Хоть что-то, а? Нет, Марина. Ни хера у тебя нет. Ни хе-ра. Вот так. Мы договорились устно. Ты ничего не докажешь в суде. Ничего! Но я очень легко смогу отсудить ребенка. Состояние, хорошая характеристика, связи… Так что заканчивай этот цирк, ясно?!

Марина смотрит на меня так, словно не ожидала, на другой результат рассчитывала.

— Извини, — шепчет растерянно. — Наверное, это все нервы. Да, конечно, я позвоню… Но, может быть, хотя бы на один вечер… Пока я найду родственников, дозвонюсь, приедет кто-нибудь… Придется кого-то просить отвезти… — снова посмотрела на меня с надеждой.

Отчасти я чувствую себя последней в мире сволочью, отказывая в помощи сейчас, когда Марина загремела в больницу, и ее сынишка остался совсем один.

Наверное, Даша была права. Я — то еще чудовище.

— Поправляйся. И береги… моего ребенка. Больше никаких несчастных случаев!

Вывалившись на свежий воздух, я испытываю вихрь эмоций, в центре которых только одно желание — увидеться с женой, услышать ее.

Это желание полно тоски по ней, какой-то звериной и отчаянной тоски.

Зачем я все испортил? Почему не смог остановиться… Закопал сам себя.

Где она? У матери, может быть…

***

Она

Мама возвращается из супермаркета с пакетом продуктов. Я жду на скамейке возле подъезда. Поравнявшись со мной, она опускает пакет совсем рядом со мной и делает вид, что ищет ключи по всем карманам сумки, хотя я точно знаю, что она всегда носит ключи только в небольшом наружном кармане.

— Мама, как дела?

— Ох. Неужели ты решила почтить меня своим присутствием ? — интересуется она в ответ. — О матери вспомнила…

— Неужели твои столетние обиды на свекровь стоят наших ссор? — спрашиваю я. — Никто не требует от тебя сердечных объятий и общения по душам. Но поговорить… Просто поговорить все-таки можно. Или ты просто хочешь выглядеть мученицей в моих глазах? Я бы предпочла видеть тебя счастливой и освободившей от груза обид прошлого.

— Мягко стелет, да жестко спать. Вот что я о них поняла…

— Да хватит тебе! — ворчливо звучит голос бабушки, которой надоело сидеть в машине. — Наши споры не должны влиять на жизнь Даши. Я знаю ее совсем недавно, но от всего сердца желаю добра, а ты? Зачем на своей дочери срываешься!

— Добра? Или просто обелить имя Савелия?

— Перед кем, скажи? В прошлом, конечно, мной двигали только эти мотивы. И это понятно… Когда по свежим следам все кругом тычут пальцем и осуждают, какого ублюдка ты воспитала. Ты, как мать, должна меня понять! За грехи ребенка, неважно, сколько ему лет, всегда винят родителей. Плохо воспитала, недоглядела, баловала. Даже если чадо уже превратилось во взрослого, самостоятельного мужика, злые языки всегда скажут, родители виноваты! Всегда так было и так будет. Тогда дело было на слуху, и все судачили. От злых языков было некуда деваться, но сейчас… — бабушка переводит дыхание. — Кто помнит о том деле? Кто помнит самого Савелия? Перед кем его имя и память очищать? О нем помнят лишь единицы. Родные… Больше некому. И, поверь, я уже давно смирилась… И не ворошила бы прошлое, если бы совесть не замучила истинного виновника! Поэтому я спрошу еще раз: хотя бы из-за дочери… Если она не против узнать больше, то ты не должна злиться на нее из-за этого желания.

Мама колеблется, потом вздыхает, совсем по-старушечьи:

— И не отвязаться же от тебя, ведьма. Ладно, пошли…

***

Лед тронулся.

Мы втроем поднялись в квартиру мамы, она поставила чайник. Пока разговор не клеился, но безумно много значил один факт того, что две женщины, которые друг друга не переваривали и ненавидели столько долгих лет, сидели на одной кухне и не ругались друг на друга.

Возможно, это станет началом… если не нормальных отношений, то хотя бы войны между ними не будет.

Однако вечер пошел не по плану.

Кто-то начал звонить.

— Ждешь кого-то?

— Нет, — отзывается мама. — Сейчас посмотрю, кто там…

Через минуту она вернулась:

— Там твой муж, Даша.