Глава 47

Марина

Прошло три года. Как они пролетели, не знаю. Иногда кажется, что прошла вечность, иногда, что та предновогодняя история была вчера. Поля вытянулась, похудела, из маленькой снежинки превратилась в шуструю третьеклассницу с косичками и вечным вопросом “почему?”. Она сидит на заднем сиденье, уткнувшись в планшет, но я знаю, что она краем глаза следит за дорогой и за нами.

За окном машины проплывают сосны, укутанные снегом. Мы едем в загородный дом, который Сергей купил два года назад. Сначала я была против. Слишком дорого, слишком далеко, слишком… похоже на попытку купить мое расположение. Но Поля влюбилась в этот дом с большой верандой и в огромную елку во дворе. А потом и я сдалась.

— Мам, а у Кати в классе появился мальчик, который за ней бегает на переменах, — вдруг заявляет Поля, не отрываясь от экрана.

— И что же Катя? — спрашиваю я, поворачиваясь к ней.

— Катя говорит, что он противный. Но я видела, как она ему улыбнулась, — Поля поднимает на меня хитрые серые глаза. — Думаю, она просто притворяется.

Сергей усмехается за рулем. Конечно, не за его же дочерью бегает какой-то мальчик, поэтому так расслаблен.

— А ты бы на ее месте притворялась?

— Я бы сказала прямо, — Поля пожимает плечами. — Чего зря время терять? Если нравится, скажи, если не нравится… тоже скажи.

Я переглядываюсь с Сергеем.

— Разумно, — кивает он. — Прямота, хорошее качество.

— Это мама меня научила, — Поля снова утыкается в планшет, но я вижу, как она довольно улыбается.

Машина сворачивает на знакомую проселочную дорогу. Дом уже виден: темные бревна, большие окна. Я люблю это место.

Сергей паркуется у ворот, глушит двигатель. Мы выходим. Снег хрустит под ногами, морозный воздух обжигает щеки. Поля, не дожидаясь нас, бежит к крыльцу, раскидывая снег носками сапог.

— Осторожнее, не упади! — кричу я ей вслед.

— Не упаду! — доносится в ответ.

Сергей открывает багажник. Я беру одну сумку, он две оставшиеся и пакет с продуктами. Идем к дому. На крыльце он останавливается, ставит сумки на пол, чтобы достать ключи. Поля уже на веранде вытаптывает "следы от трактора" на ровном слое нетронутого снега.

Сергей поднимается и открывает дверь. Заносит сумки в дом. Поля протискивается между мной и дверью, опережая меня, и быстро скидывает ботинки. Убегает в свою комнату, размахивая своим рюкзачком. Я закрываю дверь и разуваюсь. Сергей помогает мне снять пальто.

— Я пока продукты разберу, — говорит он, кивая на сумки.

— Хорошо.

Я беру домашние вещи и поднимаюсь на второй этаж, все раскладываю в шкаф. Слышу снизу голоса. Сергей что-то спрашивает Полю, она отвечает, потом оба смеются. Сердце щемит. Хорошо. Так хорошо, что страшно.

Спускаюсь через десять минут. Сергей уже стоит у окна в гостиной, прижав телефон к уху. Его спина напряжена, плечи чуть сведены. Поля возится со своими вещами в углу, не обращая на него внимания.

Я замираю на лестнице.

— Алексей, привет, — говорит он, отходя к окну. — Слушаю.

Спускаюсь ниже, пытаясь подслушать их разговор. Голос Сергея такой напряженный, что заставляет меня насторожиться.

— Что значит “хочет больше”? — он говорит тихо, но я слышу каждое слово. — Мы же все оформили. Десять процентов, доступ к информации… Ему этого мало?

Повисает пауза. Алексей что-то говорит, и Сергей тяжело вздыхает.

— Так и думал. Рано или поздно это должно было случиться. Свиридов всегда хотел больше, чем получал. И теперь угрожает?

Еще одна пауза. Сергей сжимает телефон и делает глубокий вдох.

— Не будет больше держать дочь подальше? — переспрашивает он, и в голосе появляется ледяная усмешка. — Думает, это меня как-то напугает?

Я замираю, как только слышу об Ольге. Она все еще в больнице? Или уже вернулась? Сергей ничего не говорил мне о ней последние годы.

— Он хочет конфиденциальные документы, — продолжает Сергей. — Доступ к закрытым отчетам, к клиентской базе, к… Ясно. Значит, ничего не поделаешь.

Он замолкает. Смотрит в окно на заснеженный лес. Потом говорит ровно, без тени сомнения:

— Устрани его.

У меня внутри все обрывается.

— Передай все, что мы собрали за три года, во все инстанции. В прокуратуру, в налоговую, в Следственный комитет. И в прессу тоже, чтобы у Свиридова не осталось ни единого шанса. Ни власти, ни денег, ни связей.

Я стою не дыша.

— Да, я знаю, что за три года власть сделала с ним грязные вещи, — продолжает Сергей. — Все эти подпольные схемы, махинации. Черного накопилось достаточно. Никто с такими уликами за него не заступится. Никто не сможет его прикрыть. Это конец, Алексей. Полный и бесповоротный.

Он слушает ответ, потом кивает.

— Действуй. Без промедления. Если Свиридов почует, что мы готовим удар, он ударит первым. А я не позволю ему снова приблизиться к моей семье.

Он кладет трубку. Поворачивается. И только тогда замечает, что я все слышала.

— Марин… — он делает шаг ко мне.

— Что это было? — мой голос дрожит, хотя я пытаюсь держать себя в руках.

— Свиридов перешел черту. Угрожает своей дочерью. Как нелепо это звучит.

— А ты? — я замолкаю переваривая. — Ты не боишься, если он ударит в ответ? По твоему бизнесу, по тебе…?

Сергей смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом устало усмехается.

— У меня все чисто, Марин. Я не идиот, я готовился к этому три года. Каждый шаг проверял, каждую сделку. У меня нет черного прошлого, нет подпольных схем. Есть только один грех, и то не перед законом.

Он делает паузу.

— И я переписал практически все активы на тебя. Если что-то случится со мной, почти все достанется тебе и Поле. Бизнес, недвижимость, счета. Все, что я заработал за эти годы.

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Ты… что? Когда? Почему я ничего не знала?

— А ты бы согласилась взять? — говорит он спокойно. — Но теперь, видимо, придется. Я сделал лишь одну ошибку в жизни, Марина. И если это будет моя расплата, что ж, значит, так тому и быть.

Он подходит ближе и берет меня за руку своей теплой ладонью.

— Но я не позволю ему снова разрушить то, что мы строим. Даже если для этого придется пожертвовать всем. Поняла?

Я молчу. В горле ком. В голове калейдоскоп мыслей. Переписать все активы на меня. Все, что он нажил. На случай если… если его не станет?

— Ты идиот, — шепчу я.

Я смотрю на него. На его серые глаза, на морщинки, на эту его спокойную, пугающую уверенность. И понимаю, что внутри меня что-то меняется. Окончательно. Бесповоротно.

— Знаю, — он улыбается. — Надеюсь, ты от меня никуда не денешься.

Я не выдерживаю и обнимаю его сама впервые за три года. Прижимаюсь к его груди, слушаю, как бьется сердце.

— Мам! Папа! А чай пить будем? — раздается голос Поли из гостиной.

Мы отстраняемся словно школьники, которых поймали родители.

— Идем, — говорю я, неловко поправляя свои волосы. — Пойдем пить чай.

Сергей не отвечает. Только смотрит на меня так, будто видит впервые.

— Что? — спрашиваю тихо.

— Ничего, — он качает головой, но уголки его губ поднимаются в улыбке. — Просто… ты давно меня не обнимала. Я соскучился.

Я не знаю, что ответить. Потому что он прав. Три года я держала дистанцию. Три года училась доверять заново. И только сейчас, в этом доме, под треск поленьев в камине, я чувствую, как последняя стена внутри меня дает трещину.

— Пойдем, — повторяю я и тяну его за руку.

На кухне Поля уже достает чашки. Расставила их на столе. Печенье выложила на тарелку. Взрослая совсем.

— Я чай заварила! — объявляет она гордо. — Правда, не знаю, сколько ложек надо класть, поэтому насыпала… много.

Сергей заглядывает в заварочный чайник и усмехается.

— На всю роту, Поля. Но мы справимся.

Она довольно улыбается, садится на свое место и болтает ногами под столом. Я сажусь напротив. Сергей рядом со мной. Так близко, что я чувствую тепло его плеча.

— Пап, а ты чего так много улыбаешься? — вдруг спрашивает Поля, хитро щурясь.

Я смотрю на Сергея. Он смотрит на меня.

— Наверное, потому, что твоя мама меня сегодня обняла, — отвечает он серьезно.

— Ой, пап, ты как маленький! — она закатывает глаза, отпивает чай и жмурится.

Чай горячий, чуть горьковатый. Поля и правда переборщила с заваркой. Но мне нравится. Главное, что мы здесь и мы вместе.

За окном темнеет. Снег падает большими хлопьями, укутывая сосны, дорогу, старые следы на крыльце. Где-то вдалеке лает собака. И от этого так спокойно на душе. Может быть, завтра я проснусь утром и впервые за долгое время не почувствую этой привычной тяжести в груди.