Глава 23

Мы с Бураком молча переглядываемся, а затем одновременно киваем друг другу, взяв эмоции под контроль. Ни к чему ребенку видеть наши кислые мины. В моем случае — разочарование в его отце. В Бураке же — одержимую веру в то, что все будет как прежде, достаточно лишь перевернуть страницу с перенесенным мною позором. И его собственной изощренной местью на нашей постели с другой женщиной.

«Всего-то, — с сарказмом отмечает мой внутренний голос. — Сотри из памяти. Живи дальше. У вас ведь есть сын!»

Я прикрываю глаза, чтобы собраться с духом. Слишком глубоки мои раны. Слишком мало прошло времени. Возможно, Бурак и раскаивается, но никаких значительных действий для возрождения семьи я не вижу, а по щучьему велению не получится. Я слышу лишь слова, от которых выворачивает внутренности.

Я не верю ему. Не верю, и точка. Но ребенок действительно не виноват. Он не разменная монета, которую можно тягать в разные стороны. Ему нужна не только я, но и Бурак.

Поэтому я никогда не лишу его возможности видеться с отцом. Это неизменно.

— Он и так остается, Али, — улыбнувшись, отвечаю я и кладу ладонь на его плечо. Чуть сжимаю. — Папа ведь обещал.

— Пусть сам скажет, — настаивает сын упрямо. — Пусть скажет, что останется. Здесь. С нами!

— Останусь, — соглашается Бурак.

Прижавшись еще сильнее (хотя, казалось бы, куда уж ближе), муж втягивает запах сына и жмурится. Широко улыбается.

А мне хочется завыть в голос от переизбытка чувств. Слишком трогательны моменты единения. Они возвращают меня в прошлое, где мы были счастливы.

«Были», — ключевое слово.

Стерев непрошеные слезы, я замечаю, что Бурак аккуратно перекладывает сына на кровать, а сам ложится рядом, принимаясь гладить его по спине. На губах Али застывает блаженная улыбка. Он безумно рад, что отец рядом. Сын ждал этого весь день и наконец дождался.

Не знаю, сколько проходит времени, но они оба засыпают, погружаясь в царство Морфея. В обнимку. Прижавшись друг к другу.

Смотреть на них, таких мирно спящих, очень тяжело. Я укрываю их одеялом, чувствуя, как в груди раз за разом обрываются натянутые струны. Кажется, еще чуть-чуть — и придется пойти на балкон, чтобы начать нормально дышать.

В последний раз окинув сына и Бурака тоскливым взглядом, я покидаю спальню, закрывая за собой дверь. Затем на негнущихся ногах добираюсь до зала и просто падаю на диван.

А уже рано утром чувствую, как кто-то нежно перебирает мои волосы и что-то шепчет на ухо. Но я продолжаю дремать и лишь спустя какое то время открываю глаза.

Сажусь на диване, потягиваюсь и наблюдаю за тем, как Бурак ходит по залу, застегивает белую рубашку. Нервно посматривает на часы. Боится не успеть на работу. Сразу видно.

Я прокашливаюсь, привлекая его внимание.

— Лейла? — Он тормозит. Складка между его бровей при виде меня разглаживается. — Выспалась?

Я молча киваю.

— Я вернусь, — обещает он. — Хорошо?

В этот самый момент из спальни выбегает сын. Шарит глазами по комнате и расслабленно выдыхает, найдя отца.

— Не уйдешь? — Али шагает к нему.

— Вечером вернусь.

«Вернусь. Вернусь. Вернусь», — эхом проносится в голове. А меня уже раздражает это слово. Оно несет в себе надежду, а я не хочу давать ее тому, кто этого недостоин. Но делать нечего. Сын будет ждать.

— Али, пойдем умываться, — осторожно предлагаю я, переключая его внимание на себя.

Он кивает и тут же несется в сторону ванной.

Бурак же концентрируется на своем телефоне, который вдруг начинает вибрировать. Раздается мелодия звонка.

Муж смотрит на экран. По напряженному лицу я могу только предполагать, кто звонит… Любимые родственники или та самая девица, с которой они проводили время в нашей постели?

Черт его знает!

— Дверь закрой, когда уходить будешь, — бросаю раздраженно.

— Лейла, я бы хотел, чтобы мы… — начинает было он, но я его останавливаю.

Мотаю головой.

— Иди, Бурак, — поторапливаю я. — Иди туда, где тебя ждут, пожалуйста. Не заставляй людей ждать.

Муж сжимает кулаки. Не говоря ни слова, разворачивается на пятках и уходит в коридор.

Раньше я бы его проводила, пожелала хорошего дня, но не при такой зыбкой ситуации и отношениях, которые скатились на нет.

— Мам, ты скоро? — зовет меня сын.

Отбрасываю тягостные мысли и направляюсь в ванную. Проделав весь спектр повседневных процедур, бегу в кухню, чтобы сделать нам завтрак.

Пока Али ест приготовленную мною пищу, набираю номер Дарины. Каждый раз рвалась ей позвонить, но как-то посчитала, что буду навязываться. Да и нагружать ее проблемами, когда у нее своих по горло, не хотелось.

Она поднимает трубку почти сразу, будто только и ждала моего звонка.

— Лейла! — Ее голос полон радости. Так, что я невольно расплываюсь в улыбке. — Как ты?

— Все хорошо, — уклончиво отвечаю я. — Лучше расскажи, ты как?

Дарина сейчас находится в другом городе и тяжело переживает развод с мужем. Нам с Бураком это только предстоит… И честно говоря, хорошо бы оформить документы в ближайшее время, потому что скрывать беременность с каждым месяцем будет все сложнее. И бесформенная одежда точно не поможет. Но узнай об этом Бурак, все приобретет катастрофическую форму, и разводу в таком случае точно не быть. С двумя детьми он точно меня не отпустит. Подключит все свои связи и оставит меня с собой любой ценой. Да и я… разве смогу противиться? Беременная и без стабильной работы? Я все это понимаю. Нужно в ускоренном ритме готовиться к новой жизни. Обрести почву под ногами.

Но как? Боже, как же мне быть?!

Я сколько угодно могу притворяться сильной, но внутри меня столько эмоций… Каждая из которых отчаянно твердит, что Бурак так или иначе узнает о моей беременности. Скрывать нет смысла.

И не будь мы в таком положении, я бы с радостью сообщила ему эту новость. Но не сейчас… не после стольких унижений.

Мое глупое сердце отчаянно рвется к нему, но разум запрещает даже думать об этом.

Доверия между нами больше нет. Да и как оно может появиться? Я ведь понимаю, что этот процесс подобен ране, которая кровоточит. Она течет, течет. Да, когда-нибудь кровь остановится, но шрамы все равно останутся.

Я бы могла заглушить в себе гордость, но боюсь повторения. Вдруг когда-нибудь случится похожая ситуация, как с Эмре… Повторит ли он этот финт еще раз? Заставит ли меня чувствовать себя грязью в его глазах?

Я не знаю ответа. И это самое страшное.

Я бы много чего хотела. И дать шанс, и поверить ему снова, опять же ради Али и нерожденного ребенка, но между нами слишком много «но»… Сейчас я не могу переступить через себя. Простить и отпустить то, что каждый день стоит перед глазами… я не готова.

Да и настанет ли такой момент? Очень сомневаюсь в этом.

Остаток дня мы проводим вместе с сыном. Идем на открытие нового развлекательного парка, который находится возле одного торгового центра, а затем довольные, но уставшие, возвращаемся домой, прихватив пару симпатичных костюмчиков для Али.

К вечеру, когда я готовлю нам ужин, звонит Бурак. Сцепив зубы, я нехотя принимаю звонок, хотя этого вовсе не хочется. Но он настойчив.

— Лейла, вы дома? — спрашивает муж, едва я нажимаю на экран сотового.

— Да, а что? — Наклонив голову к плечу, придерживаю таким образом телефон, чтобы он не выпал, пока я добавляю специи в пищу.

— Я скоро приеду, — оповещает он. — Готовьтесь. Поедем куда-нибудь, посидим вместе, как в былые времена.

— Как в былые времена, говоришь? — усмехаюсь я. — Как раньше уже не будет, Бурак. И ехать никуда я с тобой не желаю. Ясно? Если ты хочешь увидеть сына, то приходи. Наши двери всегда для тебя открыты.

— Я бы мог сводить вас в ресторан, и тебе не стоило бы утруждать себя готовкой.

— Поздно, я уже все сделала. А поесть мы и дома можем.

— Лейла… — Я слышу визг, а затем гулкие сигналы машин. — Черт!

— Что там?! — встревоженно интересуюсь.

Сердце гулко барабанит, застилая остатки разума. Молчание затягивается. Но я упорно жду его ответа.

— Ничего, — отмахивается он, будто ничего не произошло, а я вдруг начинаю злиться оттого, что дала слабину и забеспокоилась о нем. — Ладно, как скажешь. Будь по-твоему. Я еду… к вам.

— Хорошо. — Сбросив звонок, я ставлю обе руки на столешницу. Глубоко вдохнув, мотаю головой.

Если Бурак будет заявляться сюда каждый день, держать оборону станет гораздо сложнее. Да и признаюсь честно: видеть его тяжело. В груди такая горечь, что впору кричать не останавливаясь. Да еще и Али… Он так преданно смотрит на отца, что ставит меня в тупик. Заставляет задыхаться от лавины прожитых чувств.

Бурак приезжает спустя полчаса. Заходит с пакетами из супермаркета. Полностью заполняет холодильник, искоса поглядывая на меня. Видимо, хочет какой-то реакции. Я закатываю глаза, показывая, что уж этим меня не пронять. Тухлый номер.

Али, довольный приходом отца, садится рядом с ним. Жмется к нему. Они начинают о чем-то разговаривать. Я же накладываю еду в тарелки.

Оборачиваюсь к ним и тут же встречаюсь с абсолютно идентичными взглядами, полными ожидания. Я неосознанно вздрагиваю, глядя на Бурака и Али. С каждым днем сын все больше становится похожим на отца. Копия без изъянов. Это даже в характере прослеживается. И если раньше я смотрела на это радостно, то сейчас меня окутывает парализующий страх.

А что будет, когда сын вырастет? Страшно представить. Очевидно, стойкое напоминание о Бураке будет преследовать меня до конца дней.

Поставив перед ними тарелки с едой, я сажусь напротив.

— А ты? — тут же спрашивает он, принимаясь есть. Блаженно зажмуривается, так же, как и сын. — Здоровья твоим рукам, Лейла. Очень вкусно.

Я молча киваю, обхватив чашку с водой.

— Совсем не ешь, — заявляет с явным осуждением Бурак спустя минуту.

— Пока готовила, поела, — отмахиваюсь я. — Не обращайте на меня внимания.

Муж хмурится, протягивает сыну хлеб. Продолжает есть.

Я смотрю на них… таких, родных и близких людей… и сердце кровью обливается.

Что с нами стало?! Кто мы теперь друг другу? Родители Али? Да… наверное, именно так. Еще и малыш под моим сердцем… как мне скрыть это от Бурака?! Смогу ли я?

Мельком поглядываю на Али, который с набитым ртом рассказывает Бураку что-то из своего любимого мультфильма…

А я окунаюсь в прошлое. Когда-то мы были хорошей семьей. Дружной, понимающей друг друга с полуслова. Мы так же сидели на кухне. Завтракали, обедали, ужинали вместе. Мы были счастливы. А до чего докатились?!

Я сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком и выдыхаю.

— Все! — подытоживает Али, откладывая вилку. Заговорщицки поглядывает на отца. А это еще что значит? Решил пойти запретным путем? — Я поел!

— Иди поиграй, сын, — поцеловав его в макушку, говорит Бурак и подмигивает. — Я скоро к тебе приду.

Скоро?! Я смотрю на тарелку мужа, на которой уже ничего нет, и выгибаю бровь.

— Буду ждать тебя, папа, — уходя, произносит Али.

— Руки не забудь помыть, — бросаю ему вслед и сама тоже встаю. Не могу сидеть рядом с Бураком.

Взяв грязные тарелки, несу их к раковине. Положив в нее, кручу кран и прикрываю глаза.

— Лейла…

Хриплый шепот принуждает вздрогнуть. Сильные руки обхватывают мою талию. Тянут к себе. Дыхание перехватывает. Я чувствую, как мои щеки загораются от близости с мужем.

Бурак утыкается носом в мои волосы. Шумно втягивает запах.

— Если бы ты знала, как мне плохо… — Его слова порабощают разум. — Без тебя.

— Что ты творишь? — шепчу я, когда его рука тянется выше — к груди.

— Обнимаю жену. — Его проворные пальцы чертят линию вдоль позвоночника. Другая рука опускается на полушарие груди.

Я почти теряю связь с реальностью, пока вспышки из прошлого не начинают озарять голову, запуская механизм невозврата. Меня вновь затягивает в воронку того дня, когда я увидела его с другой. Становится мерзко. От ситуации. От всего того, что между нами происходит. Даже от себя, неготовой дать отпор. Пылаю и люблю собственного мужа, несмотря на его предательство.

— Немедленно меня отпусти! — Я дергаюсь в его руках, но Бурак не отступает.

— Лейла, я хочу, чтобы все было как раньше, — сбивчиво говорит он. — Обещаю, что сделаю все для тебя… для вас. Дай нам шанс. Давай попробуем еще раз. Я исправлюсь. Я…

Он покрывает мою шею поцелуями.

— Отойди! — цежу я сквозь стиснутые зубы, а затем с силой ударяю локтем его в грудь. — И перестань вести так себя! Я не могу, ясно?! Ну не могу я ничего забыть! Не могу с тобой больше. Перестань, или я буду кричать!

В этот раз мои слова на него действуют, и он все-таки отступает.

Я тут же поворачиваюсь к Бураку. Стреляю в него полным злости взглядом. Он же выглядит растерянным. Без конца мотает головой, будто смахивает морок.

— И не смей, — говорю дрожащим голосом. — Не смей своими грязными руками притрагиваться ко мне, когда совсем недавно трогал и целовал другую…

— Лейла… — Бурак делает шаг вперед.

Но я выставляю ладонь в защитном жесте.

— Не приближайся! Не вздумай! — шепчу я, вспоминая, что мы не одни в квартире. — Если ты здесь, то только потому, что у нас есть сын. А не потому, что бесхребетная Лейла решила все забыть и отпустить грехи твоих родственников. Решила тебя простить! Я тебе все сказала, Бурак, еще тогда… Единственный выход для нас — развод. Потому что уже поздно. Слишком поздно что-либо менять.

По красным глазам Бурака я вижу, что каждое мое слово ударяет его наотмашь. Попадает в цель.

Он морщится.

— А теперь иди к сыну, а я займусь своими делами, — поставив ладони на столешницу, говорю я.

— Прости, — доносится хриплое. — Прости меня, Лейла. Я виноват перед тобой.

— Просто не приближайся. — Я зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Больше никогда.