Глава 7

Ужасный день! Отвратительный!

Это бестолковое собеседование, которое проводил сноб, всеми фибрами показывающий, что совсем не заинтересован в моей кандидатуре. Да по его наглой морде было видно, что ни черта мне не светит.

А вариант был неплохой, конечно. Да, не литературное издательство, но зато крупнейшая корпорация во всем регионе, а за его владельцем и глянец, и новостные паблики, и газеты для старшего поколения. Он даже под себя подмял еженедельники со сканвордами, астропрогнозами и прочей хренью, чтобы развлекать туристов на пляже.

Это был отличный вариант. Но придётся смириться с тем, что пролетела я, как фанера над Парижем. Ярко, быстро и со свистом охранника, перед которым у меня лопнул разрез юбки. Но разве это может остановить меня? Нет! Так и пошла дальше, сверкая задницей, пока не села в машину, благо на плечиках висело вечернее платье, чтобы порадовать мамочку на юбилее.

Должна была выехать раньше, но в цветочном пришлось долго выбивать по-настоящему свежие цветы, а не то, что им нужно продать как можно быстрее. Собственно, поэтому я встала в пробке, длиной в мою бестолковую жизнь.

Из-за внезапного собеседования мне не удалось попасть на консультацию с Раевским, взявшимся в лучшем виде сопроводить мой стихийно-быстрый развод. Настроена я была решительно, ничто не могло сбить меня с толку, включая истерику матушки. Она рыдала, скулила, умоляла успокоиться, взяться уза ум, потому что я уже женщина в возрасте, а Гриша — какой-никакой, но мужик.

Он сам позвонил маман, сам приехал к ней с покаянной головой. Говорил про беса, что попутал его, про коварство Зотовой, про помутнение рассудка. И стоит ли уточнять, что мамуленька моя растаяла?

Ну как можно поверить лжецу?

Откуда такой кредит доверия?

Надеялась, что боль пройдет, но нет. Каждое утро она возвращалась. Вторгалась в свежую голову и снова начинала хозяйничать, пытаясь заставить меня усомниться в моей же решимости сжечь мосты к прошлому.

— Тай, — рассмеялся Раевский. — Ну, о какой квартире он говорит? Закон в этом плане строг и однозначен в трактовках. Его посягательства на твоё имущество несут скорее моральное давление, чем прямую угрозу. Но и с этим мы справимся, Бесик.

— Раюша, дорогой, продай квартиру? Я прошу тебя! Не смогу уже вернуться туда, просто не смогу, — припарковалась у ресторана, где каждый год мы отмечаем день рождения мамочки, и упала головой на руль. В сотый раз за день. На лбу уже мозоль должна образоваться, а всё долблюсь, как страус, пытаясь найти песок. — А можно, чтобы я не присутствовала на этих слушаньях?

— Легко, Беспутова. Мы его раскатаем, не переживай. Ты держись, Таюш. Пригоняй к нам на выходные? Обещаю шашлык и домашнее вино.

— Ладно, мне бы ещё пережить встречу с матушкой.

— О… Варвара Аркадьевна! — снова загоготал Денис. Мою матушку, а по совместительству нашу классную руководительницу, до сих пор помнят все мои знакомые. — Привет сердечный передавай. Клянись, что классическую литературу обожаю, читаю и читать буду до самой смерти. Уголовный кодекс — это же классика?

— Так и быть, заверю в твоей верности её предмету. Пока, Раюша…

Я быстро поправила макияж, чтобы скрыть следы слёз, распустила волосы, сколотые на затылке, разбрасывая кудри по плечам, и вышла. В лицо тут же ударил насыщенный, густой морской бриз, пытаясь успокоить меня перед схваткой львов.

— Таечка! — гаркнул отец и вскинул вверх руку, показывая мне путь.

— Привет, семья, — я быстро протиснулась между столиков, рванув прямиком к маме. — Мамулечка, с днем рождения!

— Спасибо, Таисия, — она встала, обняла меня, ободряюще похлопала по плечу, не забыв осмотреть мои шелковое платье-сорочку и лодочки. — Все устаканится, не переживай.

— Мам, давай сегодня без этой темы? Не будем портить аппетит? — поцеловала её в щёчку, осмотрела с ног до головы, одарив миллионом заготовленных комплиментов, и переключилась на собравшихся. Все в полном составе… — Ритка, прекрасно выглядишь. Костик, ты, как всегда, пионер, — я кивнула на коробочку красных роз, стоящую за их спинами, будто мама сразу её не увидела. Глупости какие… Села напротив родителей и расплылась в улыбке, правда, ненадолго, потому как рядом со мной было накрыто ещё на одну персону. — Папуленька, а ты прям молодеешь.

— С тобой помолодеешь, — он вздохнул и откинулся на спинку кресла, внимательно осматривая меня. — Раз в квартал являешься, Таюш. Я скоро забуду, как ты выглядишь. Похудела вон как, ключицы торчат! Ты не заболела?

— Папулечка, это мода такая современная, из женщин всё должно торчать: губы, ресницы, ключицы, — пыталась отшутиться, вот только никто не поддержал меня, лишь наоборот, пригвоздили тяжёлыми взглядами.

— Тай, а вот ты когда клоунессой перестанешь быть? — подала голос «отличница» нашей семьи, сжимая руку супруга. — Всё шуточки у тебя, а лет-то много!

— Рит, а ты когда перестанешь с взрослыми разговаривать, не фильтруя словесную диарею? — цыкнула на сестру.

У нас разница была большой, почти семнадцать лет, и я считаю, что этого достаточно, чтобы не врываться с ноги в мою личную жизнь. Да, ей двадцать, да, максимализм выкручен на всю катушку, вот только пусть душит своего «додика», а не меня.

— Маааам! — Ритка тут же надула губы и обиженно зарылась моськой в плечо мужа.

— Таисия! — шикнула мама так, чтобы слышно было только нам. — Это что за упрёки?

— А что? Не нравится? Так, может, мне ещё реже появляться? Раз в год вас устроит?

— Меня устроит, если дочь моя старшая станет нормальной и адекватной женщиной! Если она станет ценить семейные узы и будет достаточно учтива к родителям, — она склонилась, прищуриваясь в отточенной учительской манере. По спине мураши поползли, будто меня сейчас к доске вызовут, а вот домашку я так и не сделала. — Ритусь, не плачь, дорогая. Тебе нельзя нервничать…

По позвоночнику прошлась ледяная волна. Я даже окаменела, боясь повернуться по правую сторону. Знала я этот мамин тон… Немного снисхождения, гордости, ласки и нежности. Слышала уже… Слышала…

— А я беременна, Тай, — рассмеялась Ритка, словно и забыла про свою выдуманную обиду. — Третьего ждём.

— Поздравляю, — рука вновь потянулась к бокалу с шампанским, но нельзя…. Я так и не успела поставить машину, поэтому придётся на трезвую голову слушать этот театр абсурда.

Нет, я любила Ритку. Она для меня была ранним ребёнком. Мама довольно рано вышла из декретного отпуска, водрузив на меня все тяготы домашнего быта: стирка, готовка, детский сад, прогулки.

И когда в семнадцать Ритка заявилась домой с Костиком, гордо объявив, что скоро выходит замуж, мы даже растеряться не успели, потому что наша младшенькая гордость, ошарашила известием о своей беременности.

Родители были рады! Конечно, к тому времени у меня уже было три выкидыша, они потеряли надежду на то, что смогут примерить новую для себя роль бабушки и дедушки, поэтому бросились опекать младшенькую с удвоенной силой.

Нет, я не ревновала. Мне уже было не до этого. Меня больше коробили стремительно рушащиеся связи с сестрой. Мы больше не созванивались по вечерам, она не рассказывала, как прошел её день, не плакалась, не делилась радостью.

А когда мою жалкую кандидатуру отвергли и на первые крестины, и на вторые, то сил сопротивляться обстоятельствам уже не осталось. Она так быстро привыкла к гиперопеке родителей, что стала этим пользоваться на всю катушку. А я отстала от них.

— Таисия, ты нам расскажи, что там Григорий? — невзначай бросил Костик, уплетая креветки. — В ногах валяется? Прощения просит?

— Да наверняка, — поддакнула Рита, выглядывая из-за плеча супруга. — Тебе, наверное, это нравится, да? Можно ноги вытирать об оступившегося человека.

— Конечно, — я улыбнулась, приняв правила игры. Знакомой мне игры… Ничего не меняется. Ничего… Кроме того, что к маме присоединились ещё два кровопийцы, желающих потоптаться на пепле моей боли. Семья… — А что вы так переживаете за меня? Право, не стоит. Ну, не Гриша, так другой…

И стоило мне это произнести, как челюсти моих родных просто рухнули в тарелки. Мама медленно обернулась, пытаясь понять, шучу я или нет. Вот это да! Крруто… На этом и поедем, значит.

— Таисия, ты что говоришь? — мама аккуратно положила столовые приборы и сомкнула пальцы в замок. — Ты о чём?

— У тебя кто-то есть, что ли? — взвизгнула Ритка и зажала рот ладонью.

— А что тут такого? Вы же сами говорите, что я взрослая, в этом нет ничего криминального.

— Но ты же замужем! — воскликнула сестра, привлекая внимание соседних столиков.

— Так и он был женат, когда шпилил Зотову в моей квартире. Твоё здоровье, мамочка, — процедила и всё же опустошила бокал игристого до дна.

— У него серьёзные намеренья? — вдруг ожил папа, наполняя мой бокал. — Расскажи, дочь.

— Да какие намеренья? Какие? Боже! — запричитала мама. — Ей сорок скоро, а ничего нет! С работы уволилась, благо Наталья не написала заявления в полицию из-за побоев. Мужа нет, квартиру продавать собралась, детей тоже нет…

За столом повисла тяжелая тишина.

А я к ней привыкла.

Этакий щелчок кнута. Вот только он был даже больнее, чем измена мужа, потому что когда тебя стегают родные — это просто невыносимо. Это не телесная боль, это крах души, крах оплота, что должен быть крепким, постоянным. Ведь самое надёжное место, где тебя должны принять с распростёртыми объятьями — твоя семья. Да?

— Замолчи! — внезапно рявкнул отец и ударил кулаком по столу. — Мало того, что сама не думаешь, что говоришь, так и Ритку этому учишь! Мы — семья! Что вы тут устроили линчевание? Разводится, так дай Бог! А про Гришку ты мне ни слова тут не говори, заступница нашлась! Вы что, не видите, что ей больно? В глаза-то посмотрите! Стервятницы!

Отец редко выходил из себя, но сейчас в шоке были все. И даже мама щелкнула зубами, прикрывая рот, из которого вот-вот польются тонны желчи в пользу защиты Григория.

— Но я… Но Григорий… — вяло скулила мама, шаря по залу глазами. Она не смотрела на меня, нет… Она кого-то искала, и теперь мне всё стало ясно. Свести вздумала?

Я казалась себе мёртвой. Ни чувств, ни эмоций, голый нерв, способный убить разрядом тока любого. А когда всё моё семейство напряженно уставилось куда-то мне за спину, душа в пятки ушла…

— Милая, прости! Задержался на совещании, — горячие ладони накрыли мои плечи, шею обожгло выдохом, а на скуле отпечатался быстрый поцелуй. — Прошу прощения ещё раз. Неужели я наконец-то познакомлюсь со всей семьёй? Я — Марк, — мужская рука замаячила у меня перед лицом. Видела только её… Серый пиджак, белоснежная сорочка с запонками, золотой обод браслета часов и перстень на среднем пальце.

— Михаил Петрович, — первым поднялся мой папочка, протягивая руку для рукопожатия.

— Варвара Аркадьевна, — мама представилась машинально, как в классе перед неучами.

— А вы, наверное, Рита… — его голос был так смутно знаком, но даже любопытство не могло заставить меня поднять голову, чтобы понять, кто этот мужчина.

— Костя, — неуклюже представился супруг сестры, попутно разливая вишнёвый компот себе в тарелку.

— Варвара Аркадьевна, я дико извиняюсь за опоздание, — снова стал расшаркиваться мужчина, а из-за спины появилась огромная корзина белоснежных пионов, аромат которых заполнил всё вокруг. Вот это размах… По сравнению с коробкой Костика — целое Лебединое озеро! Маменька моя поплыла, вспыхнула румянцем, а ресницы её стали дрожать, будто сотни бабочек крылышками дубасили. — Но я никак не мог перенести встречу.

Мгновение, и на соседний стул опустился некто… Очень знакомый…. Память шуршала, пытаясь нарыть хоть что-то, но ровно до того момента, пока в нос не ударил аромат мужского парфюма.

Таксист…