Глава 15

Утром, когда мы с Пуговкой спускаемся в столовую, я испытываю лёгкое разочарование оттого, что стол накрыт на нас двоих, и Адама нигде не видно. У Кати не решаюсь спросить. Привычно собираюсь покормить сначала дочь, потом уже самой позавтракать. Но только подтягиваю ближе к себе тарелочку с детской кашей, как мужской голос останавливает меня: – Давай я покормлю, завтракай сама. Не успеваю возразить, как Адам забирает у меня детскую ложечку, занимает место с другой стороны от Пелагеи. – Ну что, малышка, будем кушать? На суровом лице расцветает мягкая улыбка, которая диссонирует с мужчиной. Но когда Адам зачерпывает кашу и дует на ложечку, прежде чем поднести её к Пуговке, от удивления давлюсь кофе. Это вообще кажется чем-то за гранью реальности! Адам поднимает на меня взгляд. – Всё хорошо? Нет! Не знаю. Непривычно, странно. Но ни одно слово так и не срывается с моего языка. Только киваю и сразу прячу взгляд в чашке кофе. Но картинка, как Адам кормит мою дочку, ещё долго будет стоять перед глазами – будить во мне противоречивые чувства. Так хочется поверить, что всё это реальность, но я упорно пытаюсь разглядеть в его действиях подвох. Не может Адам быть таким идеальным! Я быстро справляюсь со своим завтраком и хочу освободить мужчину от заботы о Пуговке, но один строгий взгляд серых глаз вынуждает сдаться. – Ты вчера хотела поговорить, – замечает между делом, – можем поговорить сейчас или позже. Наедине. От последнего уточнения щёки вспыхивают, и я прячу взгляд. Ага. Хотела, а сегодня с рассветом вся смелость куда-то испарилась. Хватает только на тихое «спасибо за всё». Может быть, добавила бы ещё что-нибудь, но Пуговка переворачивает тарелочку с остатками каши на белоснежную рубашку мужчины, испугавшись, что Адам разозлится на дочь, бросаюсь вперёд. К нему. – Прости! – хватают салфетку, начинаю собирать кашу с мужской груди, – надо застирать, снимай рубашку. Слова вырываются быстрее, чем я осознаю, как они звучат. Да я и не придала бы им значения, если бы атмосфера вокруг нас не стала так молниеносно меняться. Воздух накаляется, как перед грозой. Мою руку с салфеткой накрывает мужская. Сжимает. Отрывает от себя. Медленно поднимаю взгляд и сглатываю комок, образовавшийся в горле то ли от страха, то ли от возбуждения. Не знаю. Я сама путаюсь в собственных эмоциях, но взгляд Адама не оставляет меня равнодушной. Неправильно так реагировать на незнакомого мужчину. Только вся проблема в том, что Макс никогда не будил во мне и сотой доли тех эмоций, что я испытываю сейчас. – Оставь, это всего лишь тряпка. Хриплые нотки в голосе проходятся по мне разрядом тока. Невольно вспоминаю вчерашний вечер и как я прижималась к его обнажённой груди. Чувствовала жар мужского тела и горела сама. Тихое всхлипывание дочери приводит меня в чувство. Стряхиваю окутавший меня морок и отстраняюсь от мужчины. – Прости. Подхватываю Пуговку на руки и сбегаю с ней в нашу комнату. Боже, что я творю?! Что Адам подумает обо мне? Ночью пришла в его спальню, открыто предлагала себя. Сейчас приставала. – Мама. Пелагея отвлекает от мучительных мыслей, улыбается мне. Размещаю дочь на кровати и тянусь к коробке с игрушками. – Ох, Пуговка, у тебя мама такая глупая. Целую малышку в пухлую щёчку и протягиваю ей любимую сову. Дочка сразу стискивает в своих объятиях плюшевую игрушку и ещё шире улыбается. А потом смотрит мне за спину – я даже не услышала, как открылась дверь! Невольно напрягаюсь, но оборачиваться не спешу. Так и сижу на коленях перед кроватью, спиной к двери. Адам садится рядом со мной на пол. Сгибает одну ногу в колене, а вторая выпрямлена. Расслаблен. Чего совсем не скажешь обо мне, особенно сейчас, когда он так пристально разглядывает меня. Его взгляд буквально прожигает мне щёку и сложно удержаться, не повернуться к нему. Посмотреть открыто, а не как сейчас, украдкой, боковым зрением. – На. Пелагея протягивает Адаму самое дорогое, что у неё есть. Когда ручки освобождаются, она тянет маленькую ладошку к мужчине. Завороженно гляжу, как пальчики дочери касаются щетины, и звонкий смех переливом колокольчиков разносится по комнате. Губы сами собой растягиваются в улыбке, а сердце пропускает удар, когда Адам чуть поворачивает голову и целует Пуговку в раскрытую ладошку. Дочка замирает, для неё это так же ново, как и для меня. Не то чтобы Макс не любил дочь. Он мог погладить малышку по голове, поцеловать в щёку. На этом всё. Он даже никогда не играл с ней. – Ева, ты женщина, и тебе проще справляться с ней. – Но Пуговке нужна не только мать, но и отец. – Она маленькая и всё равно не запомнит, кто с ней рядом – ты или я. Мы могли спорить на эту тему долго, но ничего не менялось. Макс продолжал считать, что я и сама справлюсь. – Я добытчик, Ева, а не нянька, – ещё один аргумент мужа. Мне хотелось верить, что однажды муж изменит своё мнение. Станет уделять дочери время, что будет вот так с ней играть, кормить, как его брат. – Адам, – привлекаю к себе внимания, – зачем ты всё это делаешь? Он не спешит мне отвечать, продолжает щекотать Пелагею, заставляя ту всё задорнее смеяться. И когда думаю, что уже не услышу ответ, тихо задаёт встречный вопрос: – Ты уверена, что готова услышать ответ?