Глава 18

Кусаю губы в кровь, наблюдая за общением Адама с полицией и какой-то женщиной в невзрачном костюме и сером плаще. Верю Адаму: всё будет хорошо, он не даст нас в обиду. Но мне всё равно тревожно. Наконец сотрудник полиции кивает и садится в машину. Женщина не спешит следовать его примеру. Она долго смотрит сначала в сторону дома, потом автомобиля, где на заднем сиденье притаились мы с Пуговкой. Мне кажется, несмотря на расстояние и чуть затемнённые стёкла, она видит нас. И в любой момент откажется уезжать. Подойдёт к нашей машине, распахнёт дверь и заберёт у меня дочь. Прижимаю Пуговку крепче к себе, целую в макушку – мне нужно чувствовать, что она рядом со мной. Спустя ещё полминуты женщина всё-таки садится в патрульный автомобиль, и он уезжает, а Адам спешит вернуться к нам. Как только занимает водительское место, сразу оборачивается и его взгляд останавливается на моих искусанных губах – неодобрительно качает головой. – Я волновалась. – Напрасно, Ева. Я же обещал, что всё будет хорошо. Адам как ни в чём не бывало заводит машину и выезжает за территорию. Ничего не рассказывает, а я, между прочим, сгораю от любопытства! – Они приезжали за Пуговкой? – Просто хотели убедиться, что с девочкой всё в порядке. Мужчина через зеркало заднего вида ловит в плен мой взгляд. – Не думай об этом, девочка, у нас впереди свидание, а с остальным я разберусь, доверься мне. О свидании я сейчас могу думать в самую последнюю очередь. На самом деле я не рассчитывала на что-то особенное. Ну куда можно отправиться с годовалым ребёнком? Какой-нибудь парк и кафе максимум, но Адам нас привозит на ВДНХ. Я слишком давно здесь была, да и то только на центральной аллее. – Сегодня тепло, поэтому предлагаю погулять на свежем воздухе, ты как? – Согласна. С погодой и правда повезло: солнце ласково греет, а лёгкий ветер придаёт свежести этому дню. Пуговке почти сразу перестаёт нравиться сидеть в коляске и она просится на свободу. Я теряюсь, потому что совершенно не знаю реакции мужчины, но Адам без лишних слов сам выпускает Пуговку. Берёт малышку за обе ручки и помогает совершать неуверенные шажочки по тропинке. Когда Пелагея пытается упасть, ловит и подтягивает вверх: какое-то мгновение она висит на мужских руках, пока её обратно не ставят на асфальт. Пелагее настолько нравится «летать», что она начинает специально падать, при этом звонко смеяться. – Пуговка, – пытаюсь говорить строго, чтобы не баловалась. Но дочь так счастливо хохочет, да и в целом картина выглядит слишком милой, что я, лишь прикусив язык, качаю головой, а мои губы сами собой растягиваются в широкую улыбку. Прогулку Адам решил начать с колеса обозрения. Я никогда не боялась высоты, но стоило нам лишь подняться ввысь, как мне хватило одного взгляда в окно на полу, чтобы я вцепилась в руку Адама. – Пелагея, а ты у нас оказывается смелее мамы, – мягко подтрунивает он надо мной, приобнимает и прижимает к себе. Пуговка на самом деле смелее меня, пока я трясусь и стараюсь не смотреть на пол, она, наоборот, пытается выбраться из коляски и дотянуться до низа. Но несмотря на страх, я всё равно успеваю насладиться открывшимся видом на столицу и ощущением защищённости в мужских руках. – Восхитительно, – тихо произношу, глядя на Останкинскую башню, которая величественно возвышается над другими зданиями. – Согласен, – тёплое дыхание опаляет висок. После мы бродим по тропинкам среди павильонов, но я не смотрю по сторонам – наслаждаюсь нашей прогулкой и компанией мужчины. Адам рассказывает различные истории: про страны, где бывал, про своё детство, при этом аккуратно обходит тему с Максом. Просто делится воспоминания, как безрассудно гоняли с друзьями на великах наперегонки по только строящейся автомагистрали. Как на первой работе его обманули, не выплатив денег, и тогда он их просто украл. – Ого, а вы, Адам Викторович, оказывается, хулиган. Мужчина смущённо почёсывает бровь, а взгляд отводит в сторону, отчего вся суровость окончательно слетает с его лица. – Просто не люблю, когда из меня пытаются сделать дурака. Тогда летом жара ужасная стояла, а я весь день стены красил. Это сейчас краски без запахов, а тогда у меня были все шансы стать токсикоманом, так вот я с работой справился раньше срока. Уже мечтал, как одноклассницу в кино приглашу, а мне вместо денег – простое спасибо. Адам с таким возмущением рассказывает об этом, что я не выдерживаю и начинаю смеяться. А ещё сразу вспоминаю высокого худощавого юношу с фоток Макса, с копной непослушных волос и едва заметной улыбкой. И от возникшей картинки в груди растекается тепло. Будто я его всегда знала. – И как, пошла девушка с тобой на свидание? Не думала, что можно этого мужчину ещё больше смутить. Оказывается, можно! Мне даже кажется, что если бы не щетина, то я увидела бы румянец. Мотает головой. – Часы себе купил. Простые, с кожаным ремешком. Случайно увидел в витрине и не устоял. – Значит, девушка не стоящая была, раз так легко свидание с ней на часы променял. Адам кивает. – Когда закончились каникулы, она сама ко мне подошла и пригласила к себе в гости. Сказала, что я ей нравлюсь. Это уже потом я выяснил, что ей не только я нравился, и в гостях у неё много кто побывал. До меня не сразу доходит смысл его слов, а потом лишь протяжное «О-о-о!» вырывается из груди. И теперь моя очередь краснеть и смущённо отводить взгляд. Адам ловит мою руку и подносит тыльную сторону ладони к губам – коротко целует. – Не все такие чистые, Ева, как ты. Поэтому до твоего официального развода мы ограничимся свиданиями без продолжения, но после… – Адам смотрит мне прямо в глаза, и меня охватывает таким огнём, что воздуха в лёгких сразу становится мало. – После, Ева, я тебя заберу себе навсегда. Адам не в первый раз открыто говорит о своих намерениях, но почему именно сейчас его слова так сильно действуют на меня? До дрожи в коленях и учащённого сердцебиения. До сухости губ, словно я несколько дней провела в пустыне без воды. И когда я провожу по ним языком, желая хоть немного увлажнить, замечаю, как стремительно темнеют серые глаза, а в их глубине загорается порочный огонь, который меня не пугает. Наоборот, заражает меня. Но Адам прав: сначала развод. Иначе все оскорбления Макса окажутся справедливыми по отношению ко мне.