Глава 4

…Проводы — это всегда пытка. Фальшивые улыбки, судорожные объятия, слова, которые застревают в горле. Я смотрю на своих детей, на Рому, бледного, с темными кругами под глазами, но старающегося держаться бодро, и на Яну, мою смелую девочку, которая обнимает брата за плечи, и что-то весело ему щебечет. Рядом с ними топчется Ника, Ромина жена. Маленькая, тоненькая, похожая на испуганного воробышка.

— Мам, пап, ну все, мы пошли! — говорит Рома, когда объявляют начало регистрации на их рейс.

Я обнимаю его крепко-крепко, пытаясь без слов передать ему всю свою любовь, всю свою веру. Потом обнимаю Яну.

— Береги его. И себя! Звоните, пишите!

— Обязательно, мамуль! — Яна чмокает меня в щеку — Не раскисай тут!

Игорь по-мужски хлопает сына по плечу.

— Все будет отлично! Мы тебя ждем! Здорового!

Потом Рома прощается с Никой. Они отходят в сторону, обнимаются, целуются. Что-то шепчут друг другу…

— Ром, нам пора! Опоздаем! — кричит Яна, Рома отпускает жену, и идет к сестре.

Они уходят в сторону паспортного контроля, и я смотрю им вслед, пока их фигуры не растворяются в толпе. Сердце заходится от щемящей боли. Слезы, которые я сдерживала из последних сил, наконец то выливаются…

Игорь обнимает меня за плечи.

— Все будет хорошо, Катюш. Ромка справится!

Мы стоим так еще несколько минут, глядя на табло вылетов. Рядом всхлипывает Ника. Обнимаю ее, прижимаю к себе. Но она, постояв несколько секунд, отстраняется.

— Мне в университет надо! — говорит невестка, вытирая слезы — Я на пару опаздываю. Игорь Павлович, а вы меня не подбросите? Это же почти по пути к вашему офису.

Гляжу на девушку, стараясь не показывать изумления. Это что было? Щелк — и переключилась?

Игорь, тоже в некотором замешательстве, смотрит то на нее, то на меня.

— Конечно, Ника, не вопрос! — наконец, говорит он, и добавляет — Кать, а ты на такси не доберешься? Тебе же не к спеху?

Молча киваю. Конечно, мне не к спеху. Куда мне спешить? В пустую квартиру, к лежачей свекрови.

Смотрю, как мой муж открывает перед нашей невесткой дверь машины, как она садится на переднее сиденье — на мое место. Как они уезжают, оставив меня одну на продуваемой всеми ветрами парковке аэропорта. Ветер треплет волосы, холод пробирает до костей, несмотря на май. И впервые за долгие годы я чувствую себя не просто уставшей или несчастной. Я чувствую себя страшно, оглушительно одинокой. Как будто меня только что высадили из машины посреди дороги и уехали, забыв обо мне.

…Последующие дни сливаются в один бесконечный, серый ком. Утро начинается с требований Анны Аристарховны. «Кать, судно!», «Катя, воды!», «Кать, у меня спина затекла, переверни меня!».

Будто самой не повернуться…

Механически выполняю все, что она просит, но мое тело движется отдельно от мыслей. Мыслями я в Германии, в стерильной палате рядом с Ромой. Я представляю, как он просыпается после наркоза, как Яна держит его за руку. Я прокручиваю в голове тысячи сценариев, один страшнее другого.

После утренних процедур со свекровью бегу на работу. Мой отдел — это царство чужого горя. Разбитые машины, сгоревшие квартиры, несчастные случаи. Я должна быть собранной, внимательной, беспристрастной.

Екатерина Васильевна, строгая, но справедливая. Никто не знает, что под деловым костюмом прячется женщина на грани нервного срыва. Я улыбаюсь клиентам, даю указания подчиненным, подписываю бумаги, а внутри меня все кричит от ужаса и бессилия.

Вечером — снова домой. В квартиру, пропитанную запахом лекарств и недовольством Анны Аристарховны.

Она требует, чтобы я взяла отпуск на время ее болезни. «Целый день одна! — верещит она — Ни попить, ни нужду не справить!»

От памперсов она категорически отказалась.

Я объясняю, что у нас тогда не будет денег ей на лекарства и еду, которую она хочет. Она ведь абы что не ест. Все должно быть свежим, с рынка. У Игоря сейчас проблемы в бизнесе (господи, когда их не было?). А за ремонт моей машине знаете сколько придется выложить? Страховка всего не покроет!

Анна Аристарховна тяжело вздыхает, но больше таких разговоров не заводит. Единственно, замечает, что я могу и без авто обойтись. Не цаца, могу и на метро до работы добираться!

На самом деле все не так плохо с финансами, с голоду не умрем. Но я с ужасом представляю, как буду целыми днями заперта в этой квартире вместе со свекровью. Нет уж, лучше я буду работать!

Игорь приходит поздно, от него пахнет улицей и чужой жизнью. Он целует меня в щеку, спрашивает дежурное «Как дела?» и утыкается в ноутбук.

Он тоже переживает за сына, я знаю. Но его переживания где-то там, глубоко внутри. Снаружи он — скала. Или лед.

Видимо, от нервного перенапряжения меня стала одолевать бессонница. Теперь по ночам, когда дом затихает, я лежу без сна и вспоминаю.

Вспоминаю нас с Игорем. Конец девяностых. Голодные, злые, полные новизны и свободы годы. Я — студентка филфака, худющая девчонка в потертых джинсах и свитере, который связала мама. Он — студент политеха, первый красавец на курсе — высокий, всегда модно одетый, с наглой улыбкой.

Вернее, познакомились мы еще раньше. Когда мне только исполнилось восемнадцать, и я училась в выпускном, десятом классе.