19 глава

Внутри машины воздух становится вязким, пропитанным таким плотным жаром, что я почти слышу, как искры трещат между нами. Еще мгновение назад Сергей был напротив, отстраненный, сдержанный, а сейчас — одним порывистым движением он оказывается рядом и прижимает меня к себе так жадно, что с губ невольно срывается придушенный вздох.

Его поцелуй обжигает губы, грубый и бешеный, будто давно сдерживаемая ярость, прорвавшаяся наружу. Моя голова откидывается, затылок касается прохладной кожи его ладони, и я слышу чужой хрипловатый стон. Только через пару секунд понимаю, что это стон вырвался из моих губ. Сергей целует так, будто захлебывается во мне, а я теряюсь в его напоре, в его одуряющем запахе.

— Лера… — выдыхает он, отрываясь всего на долю секунды, чтобы украсть воздух.

Меня буквально бросает к нему: стягиваюсь ближе, чувствую, как ремень безопасности больно врезается в плечо, но эта боль почти сладостна на фоне разгоряченного тела. Все горит. Я издаю слабый звук, когда он рывком перетаскивает меня на колени, не давая опомниться. Платье задирается до середины бедер, его бедра упираются в меня, и я чувствую, как его пальцы болезненно сильно сжимают мои — сквозь ткань, почти оставляя горячие следы на коже.

Я на миг вскидываю взгляд на него, ловя блики уличных огней, искрящихся в стекле. Мне хочется увидеть в его глазах сомнение, разрыв или колебание — но вижу только жажду и боль, переплетенные вместе. И от этого внутри все сжимается: мне чудится, что эта боль стучит и во мне.

— Сереж… — пытаюсь выговорить хоть что-то, но голос предательски хрипит.

— Молчи… Прошу… — он прижимается к моим губам, вновь заставляя меня забыть, о чем я хотела сказать.

Горячее дыхание накрывает меня волной, смешанное с привкусом шампанского и его собственной горечью. В голове гул, в груди громыхает сердце. Я уже не думаю о том, что правильно, а что нет, поддаюсь желанию, накопившемуся за бесконечные месяцы злости, обиды и лишений. Захлестывает вулканом, так что я хватаюсь за лацканы его пиджака, боясь упасть куда-то во тьму от этого жара.

Он отрывается лишь затем, чтобы застегнуть мой ремень безопасности, причем делает это рывком — будто боится, что в любую минуту я сорвусь и сбегу.

— Дома… — коротко бросает он, не глядя на меня, голос сорванный. И тут же стучит в перегородку: — Быстрее!

Водитель, похоже, все понимает по звуку его голоса, и машина срывается с места. Я остаюсь сидеть у него на коленях, запыхавшаяся и взбудораженная, с горящими губами, пропитываясь его запахом. Хочется то ли ударить его от ярости, то ли снова припасть к губам… Я застываю, качаясь на волнах противоречий.

Дорога к дому пролетает в каком-то остром угаре, словно я утратила чувство времени. Ловлю лишь смутные очертания охранников, пропускающих нас сквозь ворота, и чудится, что все вокруг меркнет, растворяется, теряет резкость.

Сергей выбирается первым, распахивает дверь со своей стороны и почти выволакивает меня на улицу. Его пальцы впиваются в мое запястье, и я полусбежавшим шагом лечу за ним, едва поспевая. В доме нас встречает скупое освещение, отражающееся в мраморном полу гулким стуком наших шагов. Мой разум коротко вспыхивает вопросом о сыне, но огонь желания, яростью охвативший меня, тут же душит этот проблеск.

Сергей прижимает меня к стене так, что я замираю, ударяясь позвоночником о прохладный камень. Его губы жадно атакуют мою шею, скользят к ключицам, а я издаю сдавленный стон, чувствуя, как по коже пробегают мелкие мурашки. Не успеваю оглянуться, как мы уже в его спальне — узкий приоткрытый проем двери, тусклый свет ночника, все в смазанном движении.

Пока он закрывает дверь, я тяжело дышу, машинально оглядываясь: полумрак, мягкий ковер, пропитанный запахом его одеколона. Он снова тут, совсем рядом, и я смотрю на него, видя в глазах дикое, болезненное желание.

— Лера… — его голос звучит низко, чуть надломленно.

Я сама тянусь к нему, обвиваю шею руками, целую, пока силы есть — срываю пиджак, выдергиваю рубашку. Поцелуи становятся еще горячее, требовательнее. Он цепляет молнию на моей спине, и платье тут же соскальзывает к ногам, обнажая меня — ветром проносится по полу, оставляя меня беззащитной под его взглядом.

Его руки — обжигающие, горячие — скользят по коже, от груди вниз к талии, и я хватаюсь за его ремень, дрожащими пальцами пытаясь справиться с застежкой. Сознание кричит, что все это ошибка, но тело предательски горит от каждой его ласки.

Шахов срывает остатки белья с меня, я слышу рваное шуршание. Ощущаю, как на мне останавливается его взгляд, цепляющийся за каждый изгиб. Кожа горит, разум плывет — слишком жарко, слишком опасно.

— Как я скучал… — вырывается из его уст в горячем выдохе у моего уха, и от этого признания внутри все переворачивается.

Мы падаем на кровать, он накрывает меня собой, сжимает мои запястья над головой, и я чувствую его тяжесть, вбираю его жадные поцелуи. Хочется кричать, трепыхаться, и в то же время сдаться этим ощущениям. Голова откидывается, и я кусаю губу, чтобы не вскрикнуть от нарастающей волны.

Еще миг — и я понимаю, что мы у грани безумия, за которой не будет пути назад. Но тут мозг, словно протыкая пелену, болезненно напоминает:

«Это тот самый Шахов. Он уже ломал твою жизнь, он забрал сына…»

Словно дикий вихрь замирает на секунду, я открываю глаза и вижу над собой не просто мужчину — а человека, которого я должна бояться и которого до сих пор отчасти ненавижу. Мысли бьют ударами паники.

«Что же я делаю?!»

— Нет! — вырывается из моих губ, и я, толкая его в грудь, вырываю руки. Разрываю этот обжигающий контакт, инстинктивно пятясь.

Он застывает, тяжело дыша, встревоженно смотрит, будто не понимая, куда делось то, что соединяло нас в пылкой ярости. Я судорожно хватаюсь за одежду, стараясь не смотреть на него — горло сдавлено слезами и гневом на саму себя.

— Прости… Я не могу, — выдыхаю, с трудом натягивая платье. Сергей срывается с постели, делает шаг ко мне, и я выставляю ладонь:

— Не подходи!

Он останавливается, будто врезаясь в невидимую стену. Мучение в его глазах почти осязаемо, но я не могу позволить себе пожалеть — слишком много боли между нами. Я застывшим шагом направляюсь к двери, спотыкаюсь, прикусываю губу, но все же выхожу, вырываясь в темный коридор.

В груди все колотится, пульс бьется в бешеном ритме. Кажется, за спиной доносится глухой стук — может, он в ярости ударил по стене или сбил что-то на пол. Я же бегу по лестнице, босиком, сжимающаяся от холода и острой боли внутри.

Я была в полушаге, чтобы снова стать его целиком…

Но нет. Не сейчас. Не так.

Пусть он буйствует, пусть громит свою спальню — я бегу прочь, куда угодно, лишь бы не захлебнуться в собственных эмоциях.

Потому что страшнее всего — потерять себя. И потерять сына. И я больше не позволю ему забрать у меня ни то, ни другое.