Глава 5

Даша

Это какой-то бред. Бредятина!

Такое чувство будто весь мир сошел с ума и творит не пойми что.

Может, это сон? Дурацкий кошмар, состоящий из бессмысленных отрывков? Скорее всего. Надо просто проснуться…

Однако сколько бы я ни щипала себя за руки, сколько бы ни хлопала по щекам – пробуждение не наступало. Вокруг все так же булькало зловонное болото, затягивающее мою семью. Мою прекрасную дружную семью, в которой все друг друга любили, уважали и поддерживали. В которой, я всегда оставалась маленькой девочкой, а родители, как два надежных крыла позволяли взлетать все выше и выше.

А теперь все ломалось, сыпалось прямо на глазах, превращаясь в уродливые руины.

Я до сих пор не могла прийти в себя после того, что увидела в гостевом домике. Стоило только прикрыть глаза и снова картинка как живая: приглушенный свет, человеческие тела, уродливые в своем вожделении, взгляд Марины из-за отцовского плеча.

Стоило только вспомнить об этом и тут же окатывало лютым морозом.

Это все неправда! Отец не мог так поступить, просто потому что не мог! Он всегда боготворил маму, сдувал с нее пылинки, радовал цветами и подарками, заботился! Просто произошло какое-то чудовищное недоразумение. Может ему было плохо и случайно перепутал мою подругу с матерью. Кратковременное помутнение рассудка, инсульт…

Я не знаю, чем еще объяснить произошедшее.

А мама…

Неужели она не понимала, насколько все это неправильно и нереально? С отцом что-то случилось, беда какая-то, а она про развод. Ну какой развод?

Я отказывалась в это верить. Не понимала, как такая мысль вообще могла прийти ей в голову. Мы семья, мы должны держаться друг за друга, помогать. А отцу явно была нужна помощь!

Только почему-то мама не понимала этого, не видела. Ее реакция была пугающе жесткой и бескомпромиссной. Я пыталась достучаться, пыталась объяснить, что так неправильно, так нельзя, но она не слышала меня. Уперлась и все тут. Он сделал свой выбор, я делаю свой…

Ну какой это был выбор?! Это просто ошибка! Досадное недоразумение, которое надо было поскорее забыть.

Однако мама была непреклонной. Я наблюдала за тем, как она вычищала гостевой дом, как таскала мусорные пакеты, в которых наверняка было Маринино барахло. Это было правильно – мне самой хотелось вышвырнуть все это говнище из нашего дома. Но когда она вернулась в дом, поднялась в их с отцом спальню и начала также избавляться от папиных вещей, мне стало страшно.

Хотелось подскочить к ней, хорошенько встряхнуть и спросить: что ты творишь?! Что это за глупости такие? Он же придет! Я уверена.

И отец пришел. На следующий день, после обеда.

Я даже еще не увидев его, узнала по рычанию машины. Вернулся! Я знала, что он вернется. Оставалось только молиться, чтобы у матери победили не обиды, а здравый смысл. Чтобы она выслушала его и поняла. Наверняка, были какие-то уважительные причины, по которым произошло то, что произошло, надо просто разобраться, выслушать его и простить.

Они разговаривали на террасе, а я сидела в своей комнате, прижал ладони к губам и ждала, когда все разрешиться. Когда этот кошмар закончится и все вернется на свои круги. Когда придут родители и, держась за руки, объявят, что помирились.

Однако время шло, но никто так и не пожаловал в мою комнату, а выглянув в окно, я увидела, что отец таскает мешки со своими вещами в машину.

Что ты делаешь? Не туда! Их надо нести в другую сторону! Обратно в дом!

Когда он уехал, я бросилась вниз и нашла маму на кухне возле окна. От одного взгляда на нее меня перетряхнуло. Спина прямая, выражение глаз холодное, отстраненное. Как у человека, который что-то для себя решил и смирился с этим решением.

— Вы помирились? — спросила я, уже понимая, что это не так, — он попросил прощения?

— Он приходил не за этим.

Да наверняка за этим! Она просто не дослушала его! Не поняла! Включила обиженку!

— И что он сказал?

— Сказал, что любит Марину и будет жить с ней в городе, а этот дом оставляет нам.

Меня как мешком по голове прибило.

Кого любит? Марину? Да это бред собачий! Он мать любит! Всегда любил. Зачем она врет? Зачем наговаривает на него?

Я убежала к себе и провела самую кошмарную ночь в своей жизни. Ни на секунду не сомкнув глаза, таращилась в потолок, думала, злилась на отца, за то, что не смог нормально все объяснить, на мать, за то, что не захотела слушать. Они ведь все испортят!

А к утру пришла к единственному правильному выводу. Раз им самим не хватает мозгов и такта, чтобы помириться, это придется сделать мне.

И для начала надо переговорить с отцом. Не по телефону, а с глаза на глаз. Пусть мне объяснит, как допустил такое, и дальше мы уже вместе подумаем о том, как успокоить и убедить мать.

Мысль окрылила, поэтому после завтрака, наспех собравшись, я отправилась в город, пребывая в полнейшей уверенности, что все в моих руках.

Добралась до нашей квартирки, расположенной в новом четырехэтажном комплексе, с видом на море. Перед дверью остановилась, вдохнула, выдохнула, приводя мысли в порядок. Я меня все получится. Надо просто взять и сделать. Решить эту проблему, раз другие не могут. Спасти нашу семью.

Собралась, нацепила улыбку и утопила кнопку звонка.

Внутри сначала было тихо, потом послышались шаги, звякнула задвижка. Дверь открылась, но на пороге стоял не отец, которого мне так хотелось увидеть, а Марина.

— О, а вот и подруга пожаловала, — усмехнулась она, отступая в сторону и жестом приглашая войти, — не стесняйся, будь как дома.

Меня будто паралич расшиб, а дурацкая улыбка намертво прилипла к губам.

Смотрела на подругу, облаченную в короткую леопардовую сорочку с черными кружевами по линии декольте и подолу, и не могла ни слова сказать.

— Что же ты стоишь? Входи, раз пришла.

Я как неживая перешагнула через порог и тут же зацепилась взглядом за смятую кровать, видневшуюся в комнате.

— Не обращай внимания, мы только встали.

— Где отец? — голос предательски дрогнул.

— Алекс пошел за круассанами. Тут неподалеку шикарная пекарня, нам очень нравится их выпечка с утренним кофе.

— Алекс?

— Ну не Лешенькой же мне его звать, — рассмеялась она, — это как-то по-старперски.

Именно так его мама всегда и называла. Это было мило и трогательно. Это было уютно. Было.

С трудом совладав с эмоциями, я начала говорить:

— Я не знаю, что это вообще такое, но ты должна уехать. Немедленно.

Марина удивленно вскинула брови:

— Кому должна?

— Ты должна уехать, — с нажимом повторила я.

— Это он сказал? Или ты с мамочкой так решила?

— Так будет правильно.

— Да? Ну, пусть он сам мне это скажет, — рассмеялась она, кокетливо проведя кончиками пальцев по кружевному вырезу сорочки, — если захочет.

Ее веселье выбило остатки уверенности у меня из-под ног. Я вдруг ощутила себя побирушкой, пришедшей к чужому дому. Настраиваясь на доверительный разговор с отцом, я даже не думала, что разговаривать придется с ней. Не подготовилась.

— Как ты могла, Марин? Мы же подруги, — прозвучало так жалко, что самой стало тошно.

— И что, Даш? Что теперь? Мне отказаться от планов на жизнь и перспективных отношений, которые меня полностью устраивают, ради того чтобы и дальше ходить с тобой под ручку и есть мороженку? — она развела руками, — Ты сама виновата. Прожужжала все уши о том, какой у тебя папаня шикарный, какой замечательный. И красивый, и добрый, и сильный, и ответственный, и щедрый. Сама разрекламировала его, а теперь удивляешься, что я в него заочно влюбилась?

— Он женат! Двадцать лет!

— Согласна, застоялся мужик. По нему прямо чувствуется. Столько страсти, такой ненасытный…

Я вспомнила то, что видела в гостевом домике, представила, чем они занимались здесь, на этой широкой, расхристанной постели, и меня чуть не стошнило.

— Мне не нужны подробности!

— Зря. Отец у тебя ого-го-го, — показав два поднятый кверху больших пальца, Марина заговорщически подмигнула.

— Ты все это подстроила! Опоила его!

— Опоила? Серьезно? — рассмеялась она, прикрыв глаза ладонью, — Даш, ты как всегда неподражаема. Опоила… Я, наверное, скажу очень удивительную для тебя вещь, но мужика не надо ничем поить, если у него уже проснулся инстинкт охотника. Он сам рвется в бой.

— Какой бой? Кто ты вообще такая, чтобы ради тебя биться?

Темные глаза опасно блеснули:

— Дашунь, ты правда думаешь, что я с бухты барахты ехала? Не подготовившись? Просто приперлась и за два дня увела из семьи мужика? Я, конечно, красотка, но не настолько. Это работа. Кропотливая и ответственная.

— Никого ты не увела! Он просто ошибся.

— Ну-ну, утешай себя, — снисходительно сказала Марина, — Тебе объяснить, как все это работает? Запросто. Сначала одна недалекая подруга нахваливает своего папочку, забыв о том, что папочка он только для нее, а для всех отсталых половозрелых женских особой — перспективный интересный самец. Нахваливает щедро, с подробностями. Где живет, чем занимается, чем увлекается. И если внимательно слушать, то можно узнать много полезных технических подробностей. Например, название фирмы, принадлежащей волшебному папочке. А дальше дело техники – найти в сети сайт, электронную почту, написать, а еще лучше показать… Помнишь, ту фотосессию в стиле «ню»?

Я помнила. Перед весной Марина внезапно загорелась идеей сделать откровенную фотосессию, якобы порадовать горячими снимками молодого человека, живущего в другом городе. Я еще восхищалась тем, какая она смелая и откровенная, ходила вместе с ней по магазинам в поисках самого сексуального белья. Хихикала, как дура, когда подруга показывала готовые кадры, в шутку называла ее путаной и заверяла, что парень, которому все это предназначалось, точно не устоит.

В те моменты я и подумать не могла, что это для моего отца. Что Марина показывала мне свои почти обнаженные снимки, цинично забавлялась моей реакцией, а потом отправляла их ему, заранее планируя развалить мою семью.

— Сначала одну фотографию. Самую приличную. Потом другую, — продолжала подруга соблазнительным шепотом, — потом третью. И с каждым снимком все меньше одежды и больше обещаний. И да, у него был шанс остановиться, отправить мой адрес в черный список, но он не сделал этого. Я ставила уведомления о прочтении, и галочка загоралась пости сразу после отправления. Держу пари, твой папочка ждал этих фоток с большим нетерпением. Потом шел домой, к твоей матери, ужинал с ней, ложился в постель, а думал обо мне. Разговаривал с тобой по телефону, а думал обо мне. Представлял…

Меня передернуло.

— Это все бред! Отец не мог! Он бы не посмел так поступить.

Снова снисходительная улыбка:

— А он ничего и не делал. Не знал кто я и откуда. Даже имени моего не знал. Я была для него загадкой, недостижимой иллюзией, пикантным секретом, добавляющим остроты в размеренную жизнь. Просто таинственной незнакомкой из сети. Он только смотрел. И мое появление в вашем доме стало для него сюрпризом. О-о-очень приятным.

— Ты все подстроила!

— Браво. Пять за сообразительность. Только не подстроила, а продумала. Это две большие разницы. Оценила риски и возможности, составила бизнес-план и последовательно его выполняла. Зря что ли на маркетологов учимся? — заговорщически подмигнула Марина, — Полезные вещи там, оказывается, преподают. Все эти законы потребительского поведения, формирование воронки продаж, прогрев аудитории, лестница Ханта. Хотя чего я тебе рассказываю, ты и сама все это прекрасно знаешь. У тебя оценки по этим темам выше, чем мои.

Даже это прозвучало, как издевка. Она как будто обращалась к заучке, которая обложилась книгами и дальше них ничего не видела.

— Знаю! — огрызнулась я.

— А хочешь знать, в чем твоя главная проблема? Ты теоретик. Выучить, рассказать у доски, получить пятерочку в зачетку… Даже не думая о том, что все это можно использовать не только для продаж какого-нибудь барахла, но и для вещей куда более важных и приятных. А вот я – практик, мне нравится экспериментировать и в реальной жизни применять знания, а не просто складировать их у коробочку у себя в голове. Хотя надо отдать тебе должное, рекламные слоганы ты выдаешь шикарные. Даже не видя товар, можно проникнуться и…захотеть.

Снова гадкий намек на моего отца.

— По-твоему это нормальные эксперименты? Слать голожопые фотографии отцу подруги? Нормальное применение знаний? Это подлость! Мерзотная подлость!

— Узнай он с самого начла, что я твоя подруга – у меня бы ничего не вышло. Он же хороший семьянин, а таких так просто с пути истинного не сбить. Пришлось постараться. Зато к тому моменту, как мы по-настоящему познакомились, я уже прочно поселилась в фантазиях Алекса.

Она говорила это с таким видом, будто гордилась. Будто сделала что-то достойное, победила в каком-то выдающемся конкурсе.

— Ты же сама росла в неполной семье, знаешь, каково это, когда отец где-то с кем-то, а не с матерью. И теперь вот так запросто сунулась к моему?

— Не тебе меня судить! — неожиданно зло огрызнулась она, — я, может, задолбалась слышать от тебя: папочка то, папочка се. Весь из себя такой хороший, положительный, просто батя года. А уж как маманю твою любит – просто обосраться и не жить. Ты уже в универе всем мозги вынесла своей семейкой! Кичилась этим!

— Я не кичилась. Я просто рассказывала о том, что для меня важно. Думала, что всем интересно… я же не знала, что ты...такая…, — каждое слово давалось с трудом. Мне будто песка насыпали в глаза, а рваные глотки воздуха не приносили облегчения, только жжение и боль, — вероломная.

— Бедняга, прям что ни день, то разочарование. Кстати, мамочке передавай привет. Она, конечно, та еще штучка. Все вещи на помойку пришлось отправить, — с некоторой долей восхищения произнесла Марина, — но что ни делается – все к лучшему. Алекс обещал устроить мне райский шопинг. Я бы лично ее за такой подгон отблагодарила, но, пожалуй, воздержусь.

— Это мой отец! А ты…ты просто шлюха!

— Твой отец, зато мой любовник. И в дальнейшем муж. Так что за словами следи, а то разозлишь будущую мачеху. И придется обсуждать с Алексом твое воспитание. И да, ты была права. Он замечательный, не то, что мой…козлина. Так, что спасибо за подарок, подруга.

Меня трясло. В висках бешено стучала кровь и, казалось, что еще немного и взорвусь.

— Лицо попроще сделай, Дашунь. Это же прикольно. Рожу тебе братика, будешь возиться с ним, помогать воспитывать…

Я не выдержала. Что-то внутри меня треснуло, со звоном разлетаясь на осколки и опаляя дикой яростью.

— Сука! — с этими словами я кинулась нее.

Она привыкла, что Дашенька – вафелька, мягкая дурочка, которую можно водить за нос, поэтому не ожидала, что наброшусь. Схвачу за распущенные патлы и начну со всей дури трепать из стороны в сторону.

Откуда только силы взялись! Впечатала ее в стену, в стол, так что кружки разлетелись, дергала так, что был слышен треск выдираемых волос.

— Дрянь! Тварь! Потаскуха, — протащила ее мордой по дивану, — Вали из нашей жизни. Шмара дешевая!

Она визжала, неуклюже прикрываясь руками, пыталась оттолкнуть, а в меня будто бес вселился. Я ненавидела ее так сильно, как никого и никогда прежде. Мне хотелось сделать больно, хотелось наказать ее проучить, вышвырнуть отсюда. Убила бы, наверное, к чертям собачьим, если бы вдруг рядом не раздалось:

— Даша! Отпусти ее немедленно!

А вот и отец пожаловал!

Несмотря на его приказ, я не могла отпустить. Просто не могла и все. Каждая моя клеточка, каждый мой нерв требовали отмщения и разрушения.

— Даша! — я почувствовала, как меня перехватывают поперек туловища чужие руки и буквально отрывают от земли, — Прекрати! Что ты тут устроила?

Я устроила? Я?

Мне все-таки удалось разжать пальцы.

В тот же миг, держась за свою потрепанную башку, Марина с воем отскочила в сторону:

— Она напала на меня! Я теперь буду лысой!

— Очень на это надеюсь! — выкрикнула я, брезгливо стряхивая ее волосню, которая осталась у меня в руках. Много волосни, целые пучки. Но мне казалось этого недостаточно, я бы с превеликим удовольствием вырвала ей все патлы.

— Даша! — снова прогремел отец, — а ну-ка хватит!

Я продолжала брыкаться:

— Пусти меня! Я ей сейчас покажу…

— Все! Довольно! — он встряхнул меня так сильно, что чуть язык не прищемила, — уймись!

Я замерла, тяжело дыша и хлопая глазами, а он, по-прежнему удерживая меня за плечи, обратился к Марине:

— Ты как?

— Пусть она уйдет, — хныкала подруга, забившись в угол, — я ее боюсь.

— Сама вали! Пап, скажи ей! Пусть эта проститутка катится в ту дыру, из которой выползла!

— Дарья! Хватит! — с этими словами он перехватил меня под один локоть и почему-то потащил к выходу.

Меня. Не ее.

Через несколько секунд мы уже оказались на лестничной площадке, а Марина осталась в квартире. Отец плотно прикрыл дверь, будто боялся, что я сейчас ринусь обратно и выдеру остатки волос у этой курвы.

— Почему эта тварина еще здесь? — я набросилась на него, — ты должен выкинуть ее! Пинком под жопу!

Я продолжала лютовать, а отец как-то устало сдавил пальцами переносицу. Потом тихо, но твердо произнес:

— Никто. Никого. Выкидывать не собирается. Марина останется здесь. Со мной.

Меня будто кипятком окатило. Я опешила и, с трудом хватанув ртом воздух, спросила:

— А как же мама?

— Мы с твоей мамой разводимся. Она должна была тебе это сказать.

— Она и сказала. Только я не поверила, потому что это бред!

— Это не бред, Даша. Мы разводимся.

Вокруг внезапно исчез весь кислород. Я задыхалась, а отец смотрел на меня с сожалением, но твердо:

— Возвращайся домой, Даша. Я остаюсь с Мариной.

Это неправда. Это не могло быть правдой. Не могло…

— Папа, очнись! Она же все специально подстроила. Отрабатывала на тебе маркетинговые приемы. Ловила тебя на те дурацкие фотки!

Он досадливо поморщился.

— Она не следовало рассказывать тебе об этом. Но в любом случае… тебя это не касается. Ни фотки, ни все остальное.

— Касается! Она обманула меня, притворилась подругой, а на самом деле использовала. И тебя она тоже обманывала! Или ты думаешь, что пока ты эти стремные фотки рассматривал, она сидела дома и блюла целибат? Она шлялась, пап. Я тебе могу всех ее парней показать. Хочешь? Их за последние полгода штук пять было. Я сейчас всех тебе покажу!

— Не надо мне ничего показывать, — прогремел он, перехватывая мою руку, когда я полезла в телефон, чтобы найти в соцсетях Марининых кавалеров, — мне все равно кто у нее был и когда. Я ее люблю.

Это как нож с размаху и в самое сердце. Я даже дышать перестала. Только сглотнула громко и надсадно и прохрипела:

— А маму, нет? Не любишь?

— Конечно, люблю. Как давнего друга. Я к ней очень хорошо отношусь и благодарен за прекрасные годы, которые мы провели вместе, но ты должна понимать, что благодарности недостаточно для продолжения семейной жизни. Наш брак изжил себя.

Я отказывалась верить в то, что слышала. Хотелось зажать уши ладонями и визжать, чтобы заглушить его напряженный и в тоже время уверенный голос.

Кое-как удерживая себя на грани истерики, надрывно спросила:

— И когда ты это понял? До того, как начал пялиться на Маринины откровенные фотографии или после?

— Да отстань ты от этих фотографий! — рассердился он, — Я уже сказал, что тебя это не касается. Не надо совать нос в мою личную жизнь!

Между нами будто загорелась красная линия, по одну сторону которой он и его новая личная жизнь, а по другую – бывшая семья.

— Как ты можешь, пап? — просипела я, — ты подумал, каково маме сейчас? Как ей больно от твоего предательства?

Он как-то разом осунулся, но не отступил:

— В жизни всякое бывает. В конце концов, она не одна – у нее есть ты. Справитесь.

Справимся? Да у меня прямо сейчас отмирали целые куски души:

— А про меня ты подумал? — жалко всхлипнула я, — подумал, что буду чувствовать я…когда ты променяешь нас на мою «подругу».

Отец тяжко вздохнул:

— Ты уже взрослая, Даш. Я тебя вырастил и теперь имею полное право заниматься тем, что нужно мне.

— И тебе нужна Марина?

— Да. Мне нужна она. Знаю, тебе тяжело это принять, но я ее люблю. Хочу быть с ней, хочу сделать ее своей женой. Мы распишемся сразу, как только нас с твоей матерью разведут. Тебе придется смириться с этим и принять.

— А если не приму? — не скрывая горечи, я смотрела на родного человека, который теперь стремительно отдалялся.

Он громко выдохнул:

— Что ж…значит, так тому и быть. Я свой долг перед тобой выполнил – вырастил, обеспечил старт. Дальше сама.

— Сама?

— Да, Даш. Сама. Ты не сегодня-завтра сама замуж выскочишь и упорхнешь из родительского гнезда. Понимаю, звучит неприятно, но отказываться от настоящей любви и счастья ради великовозрастной дочери, у которой своя взрослая жизнь – это последнее дело. Не жди от меня таких жертв. Их не будет. А теперь, прости, мне некогда. Марина ждет. А ты…ты пожалуйста больше не приходи. Я не хочу, чтобы она из-за тебя расстраивалась. Если захочешь пообщаться – предупреждай заранее, будем встречаться на нейтральной территории.

С этими словами он вернулся в квартиру и закрыл дверь, не подозревая, что равнодушный щелчок замка перекроил мой мир на «до» и «после». Убил прежнюю наивную Дашку, которая боготворила своего отца и искренне верила людям.

Я ринулась следом, готовая пинать дверь, колотить по ней, визжать и требовать, чтобы впустили, но кулак замер в миллиметре от гладкой поверхности, так и не ударив.

Это бессмысленно.

Все бессмысленно.

Он и правда выбрал Марину. Не мать, не меня, а мою бывшую подругу.

Так холодно стало. И страшно. Будто за долю секунды весь мир потерял краски и ополчился против меня.

Я еще раз посмотрела на дверь, за которой отец утешал подлую стерву и попятилась. Тело, как неживое, в душе – пустота. Бездна, наполняющаяся чем-то жутким.

Уже в лифте я просто сползла на пол и заскулила как побитая собака. Маленькая, и жалкая, я размазывала по лицу слезы, вместе с потекшей тушью. Когда на первом этаже двери равнодушно распахнулись, я кое-как встала и, держась за стену, поползла на выход мимо хмурой консьержки.

— Девушка, все в порядке?

— Нет, — беззвучно прошелестела я, прижимая руку к груди.

Я бы не удивилась, случись в этот момент сердечный приступ. Сердце билось с перебоями, то замирало, пропуская удары, то неслось вскачь, в ушах шумело, а рот наполнился горечью.

Я буквально выпала из подъезда и, спотыкаясь словно зомби, поковыляла прочь. В соседнем дворе стояла лавочка, на нее я и опустилась, сжавшись в комочек. Не было сил даже рыдать, просто слезы текли по щекам. И в голове крутилась лишь одна мысль: домой, хочу домой.

Вернуться сразу я не смогла. То, как пьяная бродила по городу, то стояла в море, по колено зайдя в воду и бездумно глядя на горизонт. Вокруг ширилась пустота. Лица людей казались злыми и некрасивыми, пробегающие мимо собаки скалили зубы.

Под вечер пошел дождь. Я шла пешком, прямо по лужам, сырая до трусов и несчастная. И с каждым шагом становилось все больнее в груди, и когда впереди замаячил темный остов родного дома, я уже была едва жива.

Калитка с привычным тихим скрипом пустила меня во двор. Здесь тоже было пусто и некрасиво. Потоки с небес лупили по водной глади бассейна и по плитке, выстилавшей дорожки, кусты недовольно шелестели, будто возмущаясь моему приходу. Обвиняли меня…

Когда я поднялась на террасу, навстречу мне вышла взволнованная мать:

— Ты где была? Я звонила тебе весь день.

— Телефон разрядился, — губы едва слушались, а зубы стучали так сильно, что не остановить.

— Где ты была? — повторила она, — что случилось?

Тревога в ее голосе окончательно что-то во мне сломала.

— Мама, — простонала я, медленно опускаясь перед ней на колени, — прости меня.

— Даш, что ты делаешь? Встань, — ее голос звучал испуганно и надломлено. Она вся была как тень себя прошлой – радостной, счастливой. Просто тень.

— Он не вернется, мам! Не вернется!

Она тут же поменялась в лице:

— Ты ходила к отцу? Зачем?!

— Хотела вправить мозги, заставить его прогнать эту тварь и вернуться домой, — слова с трудом прорывались сквозь нарастающие всхлипы, — а он прогнал меня! Сказал, что любит ее! Не нас…

Последние слова потонули в завываниях. Мне так больно, что невозможно дышать.

— Даша! Встань, пожалуйста.

Я упрямо затрясла головой:

— Прости, умоляю, — меня колотило от этой боли, — это я виновата. Только я! Если бы я не притащила Марину, ничего бы не произошло. Если бы я не болтала все подряд, она бы не прицепилась к нам. Это все я. Мама… Мамочка… Прости, пожалуйста, умоляю…

Я сидела на деревянном полу, сжавшись в комок, и рыдала навзрыд, наконец, полностью осознав ту реальность, от которой поначалу пыталась трусливо спрятаться за отрицанием.

— Дашка…хватит… не надо… — мама опустилась рядом со мной и крепко прижала к своей груди. Ее саму трясло, а руки такие холодные.

Я цеплялась за нее, заходясь в истерике.

Хотелось сдохнуть. Потому что это моя вина. Это я убила свою семью.