Глава 5. Билет в один конец

Я стояла у мусорных контейнеров во дворе нашего элитного жилого комплекса, и мои руки дрожали от мелкой, противной дрожи, которую невозможно было унять. Ноябрьский ветер, резкий и колючий, забирался под тонкую ткань домашнего джемпера, но холод снаружи был ничем по сравнению с тем ледяным оцепенением, что сковало меня изнутри.

В руках я сжимала огромный, тяжелый пакет. Из него сиротливо и нелепо торчали изломанные стебли лилий и помятые головки орхидей. Те самые цветы, которые еще ночью казались мне мостом над пропастью, символом нашего «нового начала», теперь выглядели как гниющие останки моей наивности.

Туда же, на самое дно пакета, отправились огарки свечей, застывшие лужицы розового воска и лепестки роз, которые я собирала с ковра с какой-то яростной, почти маниакальной тщательностью. Я вычистила квартиру так, словно в доме произошла вспышка смертельной инфекции, и мне нужно было стерилизовать каждый сантиметр, которого касалась рука Максима. Каждый его вдох, каждый лживый шепот должен был быть вытравлен.

Обида и гнев не просто бурлили — они выжигали меня, превращая всё доброе внутри в серую золу. В голове, как заевшая пластинка, крутился сценарий: я врываюсь к нему в офис, расталкиваю секретарш и швыряю ему в лицо эти чертовы чемоданы. Мне хотелось кричать, сорвать голос, требуя объяснений. Как можно было так ювелирно лгать? Как можно было имитировать страсть, заставлять меня снова поверить в «нас», зная, что через час ты будешь слушать томное «иди ко мне» от другой?

Но я стояла у мусора. Стояла и жадно глотала холодный воздух, понимая, что не сделаю этого. Поехать туда — значит признать, что он всё еще имеет власть над моими эмоциями. Поехать туда — значит опуститься до уровня Кристины, до уровня дешевых ток-шоу. Я не дам ему этого удовольствия. Я не стану жалкой.

В кармане джинсов лежали путевки. Глянцевая бумага казалась раскаленным металлом, обжигающим бедро. Я вытащила их и уставилась на буквы: «Турбаза Горный воздух». Две персоны. Неделя в раю. Ради этой недели я отменила съемки, перенесла важные встречи, подвела людей, которые на меня рассчитывали… И всё это ради того, чтобы получить оглушительный удар в спину в самый момент капитуляции.

— Решила начать жизнь с чистого листа или просто избавляешься от улик? — Низкий, бархатный голос разрезал тишину двора, заставив моё сердце испуганным зверем подпрыгнуть к самому горлу.

Я резко обернулась. Айдар.

Он стоял в нескольких метрах, небрежно прислонившись плечом к своему матово-черному внедорожнику. Сегодня он выглядел иначе, чем в студии: простая белая футболка, подчеркивающая литые мышцы плеч, свободные брюки и неизменные темные очки. Он казался воплощением спокойствия — человек, у которого в жизни просто не существует неразрешимых проблем.

— Просто выбрасываю мусор, — отрезала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально сухо. Я изо всех сил пыталась скрыть, что мои глаза покраснели от шока и едва сдерживаемых слез.

Айдар медленно, по-кошачьи, отделился от машины и подошел ближе. Его взгляд, скрытый за стеклами очков, безошибочно опустился на мои руки, в которых я до белизны костяшек сжимала путевки.

— «Горный воздух»? — он приподнял бровь, легко прочитав название на бланке. — Слышал, там неплохие завтраки, если тебе за шестьдесят и ты любишь скандинавскую ходьбу под присмотром аниматоров. Собирались в отпуск с мужем?

— Планы изменились, Айдар, — я посмотрела на путевки, и в ушах снова, как физическая боль, отозвался ленивый, властный голос Кристины из телефонной трубки.

Резким, конвульсивным жестом я скомкала плотную бумагу, превращая «неделю рая» в безобразный комок, и с силой зашвырнула его в контейнер, прямо в гущу увядших цветов.

— Радикально, — хмыкнул он, сокращая дистанцию. Теперь он стоял так близко, что я почувствовала его аромат — сложный микс дорогого парфюма, хорошего табака и какой-то дикой, морозной свежести. — Знаешь, Ева, выкидывать возможность сбежать из этого города — это преступление. По твоему лицу видно, что тебе сейчас нужно либо разнести эту парковку в щепки, либо просто исчезнуть на пару дней. Чтобы никто не нашел.

— Я сама разберусь, что мне нужно, — я попыталась обойти его, но он сделал шаг в сторону, перекрывая мне путь. Сделал это мягко, непринужденно, но решительно.

— У моих родителей есть своя база в паре часов езды отсюда. Горы покруче, чем в твоем «Воздухе», дикие озера и, что самое ценное — там почти не ловит связь. Мобильный детокс в чистом виде. Собираюсь поехать туда на пару дней, проветрить голову. Поехали со мной? Как соседи. Составишь компанию, подышишь лесом. Обещаю не приставать с расспросами о том, почему ты сегодня в таком… боевом настроении.

Я посмотрела на него снизу вверх. В его словах не было жалости, которая сейчас уничтожила бы меня окончательно. В его тоне не было снисхождения. Только прямое, почти деловое предложение и этот вечный вызов в глубине глаз. Искушение было огромным — просто сесть в эту черную машину и позволить кому-то другому везти меня прочь от этого дома, от этой боли, от этого позора.

Но я вспомнила Максима. Вспомнила, как легко я поверила его словам и цветам всего несколько часов назад. Больше никакой веры. Никому.

— Нет, Айдар, — я выпрямила спину, возвращая себе маску ледяного спокойствия. — Спасибо за предложение, но я никуда не еду. Тем более с соседом, которого я едва знаю.

— Как знаешь, соседская солидарность — штука добровольная, — он легко пожал плечами и на секунду сдвинул очки на кончик носа. Его глаза смотрели на меня с какой-то странной, пугающе понимающей теплотой. — Но если передумаешь в ближайшие сорок минут — мой пентхаус на двенадцатом. Я выезжаю ровно в час. Там, в горах, сейчас очень тихо, Ева. А тишина — это именно то, что лечит разбитые вазы.

Я ничего не ответила. Лишь кивнула в знак прощания и быстрым, почти беглым шагом направилась к дверям подъезда. Мне нужно было скрыться. Запереться в своей квартире, которая еще вчера была крепостью, а сегодня превратилась в склеп.

Я зашла в лифт и нажала кнопку. Я не оглядывалась, но кожей чувствовала, что он всё еще стоит там, у своей машины, и провожает меня взглядом. К черту Максима с его враньем. К черту Айдара с его заманчивыми горами. Мне просто нужно было пережить эту минуту. А потом — следующую.

Я захлопнула дверь квартиры, и этот звук показался мне окончательным, как удар могильной плиты. Тишина, которая еще утром была наполнена нежностью и предвкушением, теперь стала враждебной. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать биение собственного сердца — рваное, испуганное, болезненное.

Я ходила из угла в угол, не в силах остановиться. Мои шаги по паркету казались слишком громкими, чужими. Я зашла в спальню, увидела смятую постель — свидетельство вчерашнего «примирения» — и меня накрыла волна физической тошноты. Каждый предмет в этом доме теперь казался уликой.

Максим не звонил. Прошло три часа с того момента, как связь оборвалась на полуслове, и этот вакуум был красноречивее любых слов. Он даже не пытался оправдаться. Видимо, был слишком «занят» Кристиной, чтобы придумывать новую ложь для жены.

Предложение Айдара всплывало в сознании навязчивым образом. «Поехали. Там тихо. Мобильный детокс».

— Нет, это просто истерика, — шептала я себе, останавливаясь у окна и сжимая ладонями пульсирующие виски. — Я замужем. Я серьезная женщина. Это неправильно. Это… безумие.

Логика, взращенная годами в роли «правильной, надежной жены», выставляла свои щиты: Айдар — мальчишка, наглый мажор, он моложе меня, он почти чужой человек. Что скажут люди? Что подумает Максим, если узнает?

Но стоило мне вспомнить мужа, как перед глазами снова вспыхивала сцена в гостиной: его счастливое лицо, его руки на талии Кристины. Вчера он променял меня на неё в моем присутствии. Сегодня — за моей спиной, растоптав нашу ночь, мою нежность и последние крупицы надежды.

Ярость, горячая и едкая, как кислота, медленно вытесняла страх. Почему я должна заботиться о «правильности», когда человек, давший мне клятву, вытирает об меня ноги? Почему я должна хранить верность призраку брака, в то время как он наслаждается обществом своей «подруги»? Я ведь не собиралась делать ничего криминального. Мне просто нужно было сбежать. Исчезнуть. Перестать быть «удобным фоном» для его жизни.

Я посмотрела на часы. Два часа. Шанс упущен. Айдар наверняка уже далеко, мчит по трассе, забыв о странной соседке. Стало невыносимо горько. Я почувствовала себя брошенной всеми — и мужем, и даже этим наглым парнем, который обещал подождать.

Я медленно опустилась на диван прямо в прихожей, поджав колени к груди. Чемодан стоял рядом, как немой упрек моей вечной нерешительности. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щеке скатывается единственная, злая и обжигающая слеза.

Внезапно тишину разрезал резкий, длинный звонок в дверь. Потом второй. Третий. Кто-то буквально висел на кнопке, требуя внимания.

Я вскочила, сердце забилось где-то в гортани. Максим? Если это он, я просто не выдержу новой лжи. Я подбежала к двери, взглянула в глазок и замерла, забыв, как дышать.

На пороге стоял Айдар. В черной кожаной куртке, с перекинутой через плечо дорожной сумкой. Он не выглядел рассерженным — он выглядел пугающе решительным.

Как только я повернула замок, Айдар, не дожидаясь приглашения, нагло толкнул дверь плечом и вошел внутрь. От него пахло морозным воздухом, бензином и горьким парфюмом — запах свободы, который ворвался в мой застойный, пропахший лилиями мир.

— Ты почему еще не в машине? — вместо приветствия бросил он, окинув меня коротким, сканирующим взглядом. — Я ждал тебя два часа, Ева. Два часа в заведенной машине — это абсолютный рекорд моего терпения.

— Айдар, я… я же сказала, что не поеду, — начала я, пытаясь обрести голос, но он не дал мне закончить.

— Плохая идея — это оставаться здесь и слушать тишину в ожидании, пока твой муж где-то катается, — он бесцеремонно прошел вглубь прихожей. Его взгляд моментально зацепился за мой чемодан. — О, отлично. Упаковано и готово к депортации.

— Погоди, я никуда не… — я попыталась схватить его за локоть, но Айдар действовал быстрее.

Он просто перехватил мой чемодан, легко, словно в нем был пух, а не вещи на неделю.

— Твой лимит на размышления исчерпан, Ева Игоревна. Ты слишком долго анализируешь, а в это время твоя жизнь превращается в пыль. Я обещал, что мы уедем, значит, мы уезжаем. Прямо сейчас.

— Поставь на место! — я прикрикнула на него, но в моем голосе было больше отчаяния, чем реального гнева. — Ты не имеешь права врываться и забирать мои вещи! Это… это похищение!

Айдар остановился у самой двери, развернулся и посмотрел мне прямо в глаза. На этот раз без очков. Его темный, глубокий взгляд был абсолютно серьезным.

— Либо ты сейчас выходишь вместе со мной, либо я закидываю этот чемодан в багажник, возвращаюсь и выношу тебя отсюда на плече. Поверь, я это сделаю. Мне плевать на приличия и на то, что подумает твоя консьержка. Выбирай сама: едешь как королева или как мешок картошки?

Он уже нажал кнопку вызова лифта, удерживая мой чемодан как законный трофей. Я стояла в проеме двери, глядя на пустую квартиру, где на тумбочке всё еще лежал мой телефон — безмолвный символ моего вчерашнего унижения. В этом доме пахло фальшивой романтикой и предательством.

Я посмотрела на Айдара. Он стоял у лифта — высокий, дерзкий, олицетворяющий всё то, чего мне так отчаянно не хватало: решительность и силу. Он не просил — он забирал то, что считал нужным.

— Пять секунд, Ева. Лифт уже на этаже. Пять… четыре… три…

Я рванулась к полке, на ходу схватила ключи и сумочку.

— Я тебя ненавижу, — прошипела я, вылетая в коридор и с грохотом захлопывая дверь.

— Рад слышать, — Айдар широко улыбнулся, обнажая ровные зубы. — Это куда лучше, чем твоё смиренное, мертвое молчание. Идем.

Двери лифта закрылись, отсекая меня от прошлого. В этот момент я отчетливо поняла: что бы ни ждало меня впереди на этой турбазе, это будет в тысячу раз лучше, чем то одиночество, которое я оставила за порогом.