Глава 19. Мадмуазель Постовская

Эмма

Я сижу на кухне и изо всех сил стараюсь держать спину ровной. Как будто это помогает удержаться от того, чтобы не разрыдаться прямо в салатницу. Артём держит кусок говядины у лица. У его идеального, ухоженного, теперь чуть помятого лица. Кровь на носу засохла, и я не знаю, что болит у него больше — лицо или чувство собственного достоинства.

Мама пьёт валосердин из стакана и смотрит на меня как на сволочь. А я сижу. Даже дышать боюсь. Я думала, что успею придумать, как повернуть всё вспять. Стереть этот день. Отмотать. Отмазаться. Придумать тысячу оправданий. Но нет.

Из спальни вываливается мамин золотой мужчина. Только сейчас, когда в доме идеальная тишина. Он чешет пузо и щурится, будто в ванной включили свет:

— Это что за шум, а? Кто-то подрался?

— Иди обратно, мой золотой, всё уже закончилось, — говорит мама.

Он смотрит на Артёма с фингалом, потом на маму с пузырьком, потом на меня — и послушно уходит. Покойся с миром, здравый смысл.

Я чувствую, как напряжение растёт. В голове гудит, будто внутри завелась оса.

— Эм, — тихо говорит Артём. — Кто это был? Он говорил правду?

Внутри всё падает. Прямо сквозь пол. Я боюсь поднять на него глаза. Я боюсь услышать себя.

— Что именно? — спрашиваю, хотя знаю, о чём он.

— Ты действительно замужем?

Вот и всё. Слово сказано. Карточный домик посыпался. Я закрываю глаза. Открываю. Киваю. Маленькое, резкое движение. Но оно как выстрел.

— По глупости поженились, а потом я в Москву уехала, — говорю сипло, — Не хотела тебе говорить.

Он долго молчит. Потом встаёт, как будто ему уже тяжело сидеть рядом со мной. Спина напряжена. Рубашка сзади помята.

— И ты решила, что если промолчишь, то всё само рассосётся?

Я не отвечаю. Я уже давно не девочка, но сейчас хочется быть ею. Маленькой. Испуганной. Чтоб кто-то просто пожалел. Сказал, что всё будет хорошо. Но никто не жалеет.

— Я разводиться приехала. Но ты видишь — с кем… С разводом вышла проблема. Он против.

— Надо ментам звонить, — злобно говорит Артём.

— Пф! Перестань! — вырывается обреченное, — Только время тратить! Он бандит местный. Мы до Москвы не успеем доехать, заявление уже где-нибудь потеряется.

— Эмма, Эмма… — вздыхает мать, и судя по всему не собирается выходить, чтобы оставить нас наедине.

— А что по поводу остального? — Артём глядит на меня серьезно, — Вы снова сошлись? Спали?

— Сам то как думаешь? — резко взрываюсь, — Он не адекватный, ты не видишь? Че ты его слушаешь? Следит за мной, ездит следом.

— Дурдом, — злобно шипит Артём и выходит в коридор и только тогда, я роняю лицо в ладони и начинаю беззвучно рыдать, не обращая внимания на маму, которая все еще стоит в кухне.

Бойцов сам все испортил. Одним единственным, неконтролируемым, вспыльчивым поступком. Я не знаю, что именно я бы сказала Артёму, каким способом отправила бы его домой. Но это нельзя было делать так. Саня зря на него злится. Он вообще не причем. Это все я…

Я давно на контракте с продюсерским центром Артема. Мой псевдоним, контент и даже моя страница — собственность центра. Еще одна бумажка подписанная по глупости. Тогда казалось, что это просто формальность. Что он — человек, который в меня верит, который сделает всё правильно, который защитит. Чтобы не думать о рекламе, не думать о налогах. А теперь? Теперь я — бренд. Стратегически упакованный проект с лицом, телом и историей. Всё, что я публикую — имеет заранее подготовленную цель. Даже если кажется, что я просто пью кофе и улыбаюсь в камеру, — на самом деле, я продаю образ. Свой. Его. Нас. Можно подумать, мне нравится дергаться, изображая пятнадцатилетнего тинейджера, или с капризным видом разбирать новые покупки. Это надо! За это мне капают отличные деньги! Можно и потерпеть! Можно было… но что будет теперь… совершенно не ясно. Но сообщать о моей измене, еще и таким способом, то же самое, что дразнить собаку, болеющую бешенством. Теперь у меня связаны руки. Сейчас всё, что я строила семь лет висит на волоске.

— Билеты только на завтра, — недовольно ворчит Артём из коридора, — Вернемся домой и будем решать вопрос с вашей местной мафией и твоим разводом. Слышишь, Эмма?

— Угу, — хлюпаю, уткнувшись в ладони.

* * *

Номер в гостинице был как с картинки — идеально убранный, в бежево-золотой гамме, пахнущий дорогими духами и чем-то неуловимо стерильным. Артёму удалось найти что-то действительно приличное в этом городе. Тихо, чисто, уютно. И… невыносимо.

Я стою посреди комнаты, как чужая. Как будто это не я здесь, не моё тело, не моя жизнь.

Артём сбрасывает пиджак, кидает его на спинку кресла и подходит ко мне сзади. Его руки — деловые, уверенные, холодные.

— Я так соскучился, Эм. — Его голос низкий, почти нежный. Он гладит меня по плечам.

Я сжимаюсь. Молча.

— Всё нормально, милая, — продолжает он, — Этот псих тебя не тронет. Я обо всем позабочусь.

Он поворачивает меня к себе, берёт за талию, целует в шею. А я не дышу. Потому что дышать рядом с ним сейчас больно.

Он не грубый. Не злой. Просто — чужой.

Совершенно.

Я чувствую его пальцы на своей коже, и меня выворачивает. Раньше это возбуждало — успешность, уверенность, взрослость. Сейчас — вызывает панический ком.

Потому что я помню другие руки.

Шершавые, крепкие, пахнущие табаком.

Я помню, как Саня смотрел на меня — как на богиню. Его личную.

А Артём… Артём сейчас просто исполняет обязательство. Восстанавливает порядок.

Я делаю шаг назад.

— Эм? — он удивляется. — Что такое?

— Не сейчас, — хрипло отвечаю, избегая взгляда.

— Почему? Мы ведь…

— Не сейчас! У меня месячные. И стресс, — срываюсь. Голос дрожит.

Он отступает, поджимает губы, отходит к мини-бару. Я иду в ванную, закрываюсь и включаю воду. Холодную. Пусть стекает по спине, по шее, пусть смывает всё: страх, вину, обман, Саню, Артёма, сториз, лайки, маску. Пусть останусь просто я.

Артём уснул быстро, как всегда. Перевернулся на бок, дернул одеяло, выдохнул шумно и провалился в сон.

Я лежала рядом. На спине. В чужой постели. Ночью стены особенно давят. Особенно в гостиницах. Они все одинаковые: идеально выверенные, но пустые. Я скользнула рукой по простыне — холодной с моей стороны. И в этот момент телефон, забытый под подушкой, мигнул. Вибрация ударила в сердце. Я вздрогнула.

Смс. С незнакомого номера. Один короткий текст:

«Завтра. В девять. У ЗАГСа.»

Сердце остановилось. А потом дернулось, будто меня ударили током.

Я сжала телефон в руке. Приложила ко лбу. В груди шумело, как в подземке. Что это? Решил все таки отпустить меня? Не верится. Думаю, сегодня я не усну, буду прокручивать в голове все, что завтра нужно сказать Бойцу. Это будет очень длинный текст. Главное, увидеться.

* * *

Такси остановилось как раз напротив входа. Я смотрела на здание, будто в первый раз. Я не вылезала сразу. Прислонилась к холодному стеклу. Машина дышала теплом, а снаружи было пасмурно, серо, как в фильме, где всё кончается плохо. Я улизнула, пока Артём спал. Вчера он неплохо выпил, самолет только вечером, думаю, у меня есть время. Расплатилась, вышла. Под каблуком хрустнул кусок стекла. Подошла ближе к ступеням. Руки дрожали. Не от холода — от того, как сильно я не понимала, что будет дальше. Но все равно шла. Постояла. Сжала ремешок сумки. И тогда увидела его. В чёрной куртке, в джинсах. Сигарета в зубах. Лицо как будто каменное. Несется быстро, уверенно, несгибаемо, на ходу отстреливает в сторону дымящуюся сигарету, и проносится мимо меня. Даже не смотрит. Бросает на ходу холодное : «привет». У меня перехватывает дух и леденеют колени. Мне страшно. Физически страшно. Он распахивает дверь ЗАГСа, и я вхожу за ним, как за приговором. Внутри тихо. Только наши шаги и звонкий голос девушки за стойкой:

— Доброе утро. Чем могу помочь?

Саня подходит к ней вплотную. Говорит чётко, резко, по-деловому:

— Мы хотим развестись. Сегодня.

Я стою чуть сзади. Смотрю на его спину и не могу дышать.

— Сегодня? — переспрашивает недоверчиво. Он кивает.

— Срочно.

— Эм… Понимаете, это не совсем так работает…

Девушка явно теряется.

— Вы должны подать заявление. Потом месяц ожидания. Если нет спора о детях и имуществе…

— Слушай, — он подаётся к ней ближе, голос понижает, делает его холодным, как нож. — Я разведусь с ней сегодня. Это не обсуждается. Это делается! Ты поняла меня, милая? Не расстраивай меня, не надо. Сходи посмотри. Мы наверняка уже писали заявление месяц назад.

Она сглатывает, кивает.

— Минутку. Сейчас уточню, — блеет испуганно.

Он усмехается — криво, без тени радости. А меня просто колотит. Я где-то растеряла все свои подготовленные слова. Свой пыл, спесь и умение держаться в сложных ситуациях. Я снова боюсь его. А Саня совершенно не настроен идти со мной на контакт, расхаживает из стороны в сторону по коридору и всем своим видом источает опасность. Через пару минут девушка возвращается. Кивает нам в сторону одного из кабинета и спешно двигается к нему. Саня — летит, я — плетусь следом.

— Мы можем оформить развод в упрощённом порядке. Если обе стороны согласны.

На стол приземляется Свидетельство о браке. Немного потрепанное, сложенное в четыре раза. Девушка берет его в руки, потом недолго что-то печатает.

— Какую фамилию оставить после развода? — она смотрит на меня, взволнованно вскидывая брови.

— Постовская, — ядовито отвечает Саня, не дав мне вставить слово.

— Подпишите вот здесь.

Перед нами ложатся заполненные бланки. Бойцов уже подписал. Жёстко, с нажимом, будто выцарапал. Я беру ручку. Рука дрожит. Ставлю подпись.

И всё. Через пол минуты в Саниных руках оказывается цветная бумажка.

Свидетельство о расторжении брака.

Саня берёт его, не глядя, с хлопком опускает его передо мной, так ни разу на меня не посмотрев.

— На! — бросает злобно, сквозь зубы. И уходит, а я все еще сижу и смотрю на цветной бланк.

Он развёлся со мной.

А я просто присутствовала. Просто расписалась, как курьер за чужой заказ. Вот как это могло быть. С самого начала. Всего каких-то десять минут. Я ведь этого хотела, правда? Быть свободной. Вырваться. Всё обнулить. Закрыть эту нелепую, спонтанную главу. Вернуться в свою жизнь. Но почему тогда внутри так пусто? И самое ужасное, что я знаю — почему.