Глава 8. Она

— Все было не так, — смыкает челюсти Вячеслав.

— А как? Говори же ты, скотина! — сержусь я, топнув ногой. — Почему из тебя все клещами вытягивать нужно? Или, предлагая поговорить, ты имел в виду именно это? Ты будешь нехотя цедить сквозь зубы по одному слову, а я стану прыгать вокруг тебя с бубном и вымаливать из тебя по словечку?!

Вячеслав делает вдох и выдох.

Тяжелые, прерывистые и очень глубокие.

— Еще раз, милая…

— Не называй меня так!

— Еще раз повторяю. Я с истеричкой разговаривать не стану, — сощуривается. — Ты взрослая, черт тебя дери, опытная… ба-ба! А ведешь себя, как сопливая малолетка!

Слова мужа стекают по мне как плевок.

Взрослая, опытная… баба.

Вот, значит, как?!

Я отшатываюсь от мужа и падаю в кресло. Хватаю со столика распечатки с референсами для одного из планируемых корпоративов и начинаю обмахиваться плотными листами. Мне нечем дышать, не хватает воздуха. От обиды ком встал в горле, и слезы начинают течь из глаз.

Так меня еще никто не обижал!

Баба…

Боже, дожилась… Я стала истеричной… бабой для своего мужа.

Как же больно и обидно, боже! Моя грудь будто терзают дикие звери, пожирая сердце еще горячим!

Невыносимо, просто… Невыносимо!

Муж ходит около меня, топает, смотрит сердито.

— Чего ты добиваешься? — спрашивает он, сжав кулаки. — Ненавижу, когда ты плачешь! Ненавижу!

Лицо побагровело, вены на шее вздулись.

— А я ненавижу тебя. Я бы хотела никогда тебя не встречать. Уходи. Прямо сейчас уходи… Вещи заберешь завтра! — говорю сквозь слезы.

— Говорю тебе. Христа ради, успокойся! Мать твою, а… Или тебя папашей твоим заклинать? Успокойся! — рявкает муж, подскочив ко мне.

Вид у него зверский, жуткий! Сморгнув мутные слезы, я вижу, как он заносит руку, и успеваю швырнуть в него вазу с несколькими веточками, усыпанными россыпью мелких соцветий гипсофилы.

Я успела вскочить и выбежать из комнаты под грохот перевернутого стола.

С бешено колотящимся сердцем сбегаю вниз по лестнице.

В гостиной натыкаюсь на сына, он с кем-то треплется по телефону, расслабленно улыбается, а вид мечтательный. Меня корежит только от одного вида его лица, измененного дымкой мечтательности и влюбленности!

Слепой, он даже не подозревает, какую девку уложил под себя. Грязную, гнусную девку, которая уже успела раздвинуть ноги перед его отцом…

Сын меня замечает и мигом становится серьезным, откладывает телефон в сторону со словами:

— Я перезвоню, — потом смотрит на меня с тревогой. — Мам, что случилось?

— Случилось. Да. Кое-что случилось…

У меня в горле пересыхает, слова прокатываются по глотке, с трудом, задерживаются на кончике языка.

Топот ног.

За мной выбегает муж, бросает на меня яростный взгляд и дергает за локоть, прошипев на ухо:

— Не смей! Это его убьет. Я хотел сначала обсудить это с тобой, чтобы решить, как быть!

Подлец… Ничтожество.

Неужели он думает, что я позволю сыну приводить в дом эту шалаву, которую он успел повертеть сам, а потом передал сыну? Или она параллельно под ними лежала?! Я не знаю! Не знаю… Ничего не знаю, а этот… мерзавец ничего и не собирается мне объяснять.

— Кое-что случилось, Антош.

Я сердито вырываю локоть из захвата пальцев мужа.

— Вячеслав с нами больше не живет. Вот что происходит. Он уходит прямо сейчас, а вещи… он заберет позднее. Да, Вячеслав?!

Я смотрю на мужа с гневом, вложив в свой взгляд все презрение и как бы говоря ему: только откажись, и я заору во все горло, что ты поимел девушку своего сына, кобель.

— Не делай глупостей.

— Уходи, — показываю пальцем на дверь. — Сейчас же!

На скулах мужа заиграли желваки. Он шагает к комоду, яростно хватает с него брелок с ключами от автомобиля и шагает к двери.

— Ты кое-что забыл! — бросаю ему в спину.

— Что?!

— Ключи. Ключи от…

Я едва не сказала: ключи от нашего дома, но вовремя исправляюсь.

— Ключи от моего дома. Положи их, пожалуйста, на комод. Я хочу знать, что ты не придешь в мое отсутствие и не воспользуешься ими… Не по назначению.

Да, я действительно опасаюсь. Если эта грязная потаскушка Лера скачет на моем муже и на моем сыне, то кто мешает ей вытащить ключи из кармана Вячеслава, когда он отдыхает от ее быстрой скачки?!

Боже, вдруг она уже наделала дубликатов всего, что болтается на брелоке?

Завтра же… Завтра же вызову мастера, пусть заменит ключи во всем доме!

Вячеслав сжимает связку ключей, смотрит на меня с сожалением во взгляде.

— Хрен с тобой, ведьма! Будь по-твоему! — бросает связку и выходит, громыхнув дверью намеренно громко.

Сын подскакивает и бросается к двери.

— Сел! — рявкаю я в несвойственной для меня манере. — Сел на место, живо, — повторяю я спокойнее.

— Ма, он уходит, ты чего?!

Антон смотрит на меня с обидой.

Пошатываясь, я кое-как дохожу до дивана и сворачиваюсь на нем клубочком.

— Ты не прав, Антош.

— Да, он не уходит! Ты… Ты его выгнала!

— Выгнала. И не собираюсь перед тобой отчитываться.

Сдернув плед со спинки дивана, накрываюсь им с головой.

Мне плохо, мне очень плохо…

— Зачем ты его выгнала, ма? Папа же хотел все исправить! Он… Он поклялся, что ничего не изменится… И он же любит тебя! Он дал мне честное мужское слово, что больше не повторится, он за нашу семью, ма…

Вот, значит, о чем они говорили.

Вячеслав поклялся, что больше ни-ни. А больше и не надо, сын.

Уже хватило…

И я очень сомневаюсь, что ты будешь точно такого же мнения об отце, когда узнаешь, какую свинью он тебе подложил… Вернее, какой свиньей он обрюхатил твою молодую подружку.

Черт, а…

Надо сказать.

Я… Я все сделаю, чтобы эта сука не перешагнула порог моего дома. Я ее отважу от сына. Пусть старому кобелю хрен глоткой наяривает, если ей так нравится, пусть его обслуживает, но к моему сыну не лезет, потаскуха паршивая.

Еще и на полтора года старше Антоши, оказывается!

Ему лишь в этом году исполнилось восемнадцать, а ей… девятнадцать с половиной!

Почти двадцать… Опытная давалка!

Завтра же наведываюсь к этой мерзавке и сделаю все, чтобы она отстала от моего сына.

Раз и навсегда.