Глава 4. Учиться быть отцом.

В субботу я пришла в парк на десять минут раньше. Просто потому, что не могла не контролировать хотя бы время, когда всё остальное ускользало из рук.

Лёва шёл рядом, ковыряя носком кроссовка край плитки и задавая вопросы с той спокойной настойчивостью, от которой у взрослых обычно начинают болеть виски.

– А этот твой знакомый точно придёт?

– Да.

– Он важный?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что у тебя лицо, как будто ты идёшь не гулять, а сдавать экзамен.

Я посмотрела на сына. И когда только он успел вырасти настолько, что замечает такие вещи – и, главное, умеет их называть?

– У меня обычное лицо.

– Нет, – возразил Лёва.

Я выдохнула. Иногда мне кажется, что ребёнок видит меня лучше, чем любой взрослый.

Демид уже был там. Стоял у входа в парк, чуть поодаль от дорожки – один, как и обещал. Ни пакетов, ни игрушек, ни попытки превратить встречу в спектакль и купить внимание ребёнка. Тёмное пальто облегало плечи, а на лице застыла слишком серьёзная маска для человека, пришедшего знакомиться с пятилетним сыном у детской площадки.

Он увидел нас сразу.

– Здравствуйте, – сказал Лёва первым, когда мы подошли ближе.

Демид, кажется, не ожидал.

– Здравствуй.

– Вы напряжённый, – не стесняясь выдал Лёва то, что взрослые годами учатся прятать.

Я едва не закрыла глаза, с трудом сдерживая улыбку.Да, он такой. Слишком внимательный для своего возраста, – хотелось сказать бывшему мужу, но я сдержалась.

Но Демид неожиданно ответил без раздражения: – Потому что хочу, чтобы всё прошло хорошо.

– Взрослые обычно говорят, что просто устали.

На этот раз Демид сдержанно усмехнулся. Не свободно, но по-настоящему.

– Я тоже устал, – сказал он. – Но сейчас не поэтому.

Лёва кивнул так, будто принял объяснение.

Мы пошли по дорожке к площадке. Я – между ними. Не специально. Само собой. Демид ничего не навязывал. Не задавал град вопросов, не пытался сразу понравиться, не наклонялся к ребёнку с той фальшивой ласковостью, от которой детей обычно начинало передёргивать. Он просто шёл рядом и время от времени отвечал, когда Лёва спрашивал сам.

А спрашивал он много.

– А кем вы работаете?

– Руководителем проектов.

– Это, наверное, скучно?

– Иногда – да.

– А вы умеете собирать конструкторы?

– Раньше умел.

– А сейчас разучились?

– Возможно, – честно признал Демид.

Лёва бросил на него быстрый взгляд.

Мы дошли до площадки. Несколько детей носились у горки, кто-то плакал из-за лопатки, чья-то бабушка громко звала внучку в шапке с ушами. Всё было слишком обычным.

Лёва остановился у качелей, но не сел.

– А вы будете просто стоять?

– А как надо?

– Обычно взрослые или скучают, или сразу начинают командовать.

Демид сунул руки в карманы пальто, так и не нашёл что ответить.

Я стояла чуть в стороне и следила за каждым жестом, каждым взглядом. Демид чувствовал это. Я – тоже. Напряжение между нами было почти осязаемым, но Лёва, к счастью, пока воспринимал его только как странность взрослых.

Первые двадцать минут прошли неровно. Лёва то втягивал Демида в короткие разговоры, то внезапно замолкал и отходил ко мне, как будто проверял, всё ли под контролем. Демид не приближался без нужды. Не трогал его, не поправлял шапку, не пытался брать за руку. Только один раз, когда Лёва слишком резко спрыгнул с лестницы и покачнулся, Демид дёрнулся вперёд рефлекторно – и снова остановился, увидев, что Лев удержался сам.

Этот короткий, едва заметный порыв я тоже увидела. И почему-то от него в груди неприятно кольнуло.

Потом Лёва полез на канатную сетку, застрял на середине и очень спокойно объявил: – Я передумал быть смелым.

Демид подошёл ближе, но снизу, не касаясь.

– Спускайся медленно. Не торопись.

– Это я и без вас знаю, – с достоинством ответил ему Лёва.

– Тогда ты справишься.

Когда он наконец спустился, щеки у него порозовели, а глаза блестели от гордости. Демид посмотрел на него так открыто, что я отвела взгляд первой.

– Хочешь сок? – спросила у сына.

– Хочу какао, – тут же ответил Лёва.

– В кафе есть какао? – спросил Демид.

– Есть, – ответил Лёва. – Но оно там всегда слишком горячее и приходится ждать.

– Тогда сок быстрее, – заметил Демид.

– Но какао лучше, – возразил ему сын, отстаивая свою позицию.

– Почему?

– Потому что в холодную погоду лучше пить какао. А ещё оно улучшает настроение.

В кафе Лёва сначала сел рядом со мной. А потом, сам того не замечая, начал незаметно поворачиваться к Демиду – всё чаще, всё доверчивей. Может быть, потому что тот отвечал очень спокойно и сдержанно, как человек, которому действительно интересно всё, что рассказывает Лёва.

Так Лев поведал Демиду, что любит планеты, терпеть не может изюм в выпечке, знает наизусть названия трёх созвездий и считает: если бы динозавры дожили до наших дней и вечно мешали парковаться, их популярность упала бы.

На слове «парковаться» Демид всё-таки рассмеялся. Коротко. Негромко. Но без прежней напряжённой складки между бровей.

Лёва посмотрел на него с живым интересом.

– Вы смеётесь не противно, – выдал он.

Я чуть не поперхнулась чаем.

– Лёва.

– А что? Это комплимент. Некоторые взрослые смеются, как будто их щекоткой пытают.

Демид качнул головой, пряча улыбку в чашке с остывшим кофе.

– Приятно слышать, что меня уважает человек, который знает наизусть три созвездия. Скажи, а какие именно?

Лёва оживился, словно только и ждал этого вопроса. Он выпрямился на стуле, упёрся локтями в стол и начал загибать пальцы, старательно проговаривая названия:

— Большая Медведица, Малая Медведица… и Кассиопея. Она похожа на букву W, если смотреть в телескоп. Только я в телескоп не смотрел, это в интернете видел.

Я молчала, наблюдая за этим странным диалогом. Лёва обычно не раскрывался так быстро. Ему нужно было время, чтобы проверить человека на прочность, на способность не смеяться над его «детскими» увлечениями. А тут – за пять минут он выдал Демиду целый список того, что его тревожит и радует.

Демид внимательно слушал, не перебивая, и я заметила, как его лицо постепенно теряло ту осторожную нейтральность. Он словно примерял на себя роль внимательного слушателя – и она ему, кажется, начинала нравиться.

– А изюм? – вдруг спросил Демид. – Чем тебе изюм не угодил?

Лёва скорчил такую гримасу, будто ему предложили съесть горсть песка.

– Он липкий. И сладкий, но невкусно сладкий. И всегда попадается в самом вкусном месте – в булочке с корицей, например.

Демид кивнул с серьёзным видом.

– Согласен. У изюма в выпечке нет чувства такта. Он ведёт себя как непрошеный гость, который приходит без приглашения и садится на твой любимый диван.

Лёва захохотал – звонко, по-детски, запрокинув голову. Я смотрела на них обоих и вдруг поняла, что в этом разговоре взрослый и ребёнок поменялись ролями. Обычно взрослые объясняют детям, как устроен мир. А тут Демид учился у Лёвы чему-то гораздо более важному – умению доверять, не бояться быть смешным и искренним даже в мелочах.

К концу встречи сын всё ещё был насторожен, но уже не закрыт.

Когда пришло время уходить, он сам сказал Демиду: – Если вы опять будете гулять с нами, можно взять мяч. Только не очень большой. И чур без странных правил.

– Без странных правил, – согласился Демид .

Для первого раза этого было слишком много. И одновременно ничтожно мало.