6

Я говорила, а у самой перед глазами стоял кадр «подписания» контракта: ее пальцы в его руке. Больно… Сердце щемило, слезы поднимались из глубины, но нельзя выпускать их на волю, раскрывать свое состояние. Держаться! Соберись, тряпка!

— Спать пора, сегодня был тяжелый день.

Отыгрывая версию простуды до конца, я на глазах у мужа демонстративно достала аптечку, нашла упаковку шипучих таблеток, кинула в стакан с водой и направилась в спальню, прихватив к тому же блистер спазмолитика: головная боль была на подходе.

— Подожди, Инга, — Глеб возник на пути. Его пальцы коснулись моего лба, темные глаза смотрели встревоженно. Такой привычный, домашний. Мой. Почти. — Температуры вроде нет, но выглядишь не очень… Может лучше сразу врача вызовем? Зачем ждать?

Каждое прикосновение — ожог. Его слова вызывали дрожь, которая умудрялась пробиться наружу, а забота казалась насквозь фальшивой. Мой контроль был слишком слаб, поэтому я резко отстранилась от мужа.

— Тебя трясет, Инга. Так нельзя. Я звоню в скорую.

Он потянулся за телефоном, но я его опередила: схватила гаджет и бросила за диванную подушку, не обращая внимания на изумленный взгляд мужа.

— Не нужен мне врач, я просто устала. Выпью лекарство, высплюсь и все будет нормально. Не надо устраивать панику на ровном месте.

— Как скажешь… Тебе виднее.

В мужском голосе явственно звенела обида на то, что его заботой пренебрегли, не оценили, да просто отвергли.

Это была не ночь, а сплошная му́ка: легкая дрема не принесла отдыха и расслабления. Каждые двадцать минут я открывала глаза и смотрела на часы. Каждые, с*ка, двадцать минут! Как будто внутри меня стоял скрытый таймер без кнопки «выкл»!

В шесть утра не выдержала и тихо вышла из спальни, прикрыв за собой дверь. Как говорится, не наевшись — не налижешься. Раз не удалось отдохнуть за ночь, то час не имеет значения. Глеб еще спал, уютный, домашний, знакомый до самой мелкой морщинки. Мой ли? Вот в чем вопрос…

Традиционные утренние сборы были отработаны до автоматизма. Я могла одеться и накраситься с закрытыми глазами, поэтому выскользнула из квартиры, не потревожив мужа, прихватила ключи от возвращенной из ремонта Сузуки и оставила на кухонном столе записку.

«На работе аврал, Дигон попросила приехать пораньше. Не хотела тебя будить, ушла тихо. Спасибо за машину. Целую.» Над последним словом долго думала, но все — таки решила написать: прежняя Инга непременно поцеловала бы мужа за его заботу и внимание.

По дороге в офис я заехала в кофейню, позавтракала, прикидывая дальнейший план действий. Правильно говорят: многие знания умножают печали. Со вчерашнего вечера в груди саднило и болело, словно там поселился сумасшедший дикобраз, иголки которого царапали, оставляя после себя незаживающие кровавые раны.

Не умею я притворяться и делать вид, что ничего не случилось — тоже, поэтому уже через час после начала работы последовало закономерное.

— Луговая, зайди к Аурике Артуровне.

Дигон боялись все, кто согрешил на работе: дотянул задание до дедлайна, налажал в цифрах или сознательно решил схалтурить. Наверняка в роду этой женщины были ведьмы: невозможно с одного взгляда сканировать человека, считывать его мысли, но у нее получалось.

— Инга, что с тобой? Ты сегодня словно сама не своя. Что случилось?

Она махнула рукой в сторону кресла, а сама захлопнула ноутбук и сцепила пальцы, не сводя с меня пристального взгляда, от которого становилось неуютно. Хотелось сбежать, спрятаться под стол и закрыть лицо руками, словно я — маленькая девочка, а не тридцатилетняя женщина.

— Все в порядке, Аурика Артуровна…

— Эти сказки ты можешь рассказывать кому — то другому, — раздраженно отмахнулась начальница. — Я слишком хорошо тебя знаю. Итак, повторяю вопрос: что произошло?

— Еще ничего, но, возможно, скоро произойдет, — выдохнула, не желая посвящать постороннего человека в семейные дела.

— Проблемы в семье?

Это был даже не вопрос, а утверждение. Диагноз. Приговор. Вместо ответа я пожала плечами.

— Инга… — голос Аурики стал громче, заставляя подчиняться. — Инга, посмотри на меня!

Я смотрела на начальницу, а сама думала, что моя Пиковая Дама выросла лишь по возрасту, а броня, которой я так гордилась, оказалась сделана из бумаги и скрепок. Выжить бы…

— Инга, плеть измены бьет только раз, все остальное — это страдания, которые мы доставляем сами себе.

— И что делать?

— А какие варианты приходят на ум? — взгляд Аурики смягчился, но от этого не стало легче. Отвечать вопросом на вопрос — любимое развлечение начальницы. Так она заставляла нас думать, а не использовать ее опыт в качестве костылей. — Знаешь, говорят, что этот мир разноцветный, и я с этим согласна, но во многих ситуациях он — черно — белый. Вот и в случае семейных проблем… Реакций на измену всего две. М-м-м? — Дигон приподняла соболиную бровь. — Понимаешь, о чем я?

— Уходить или простить, — я прекрасно поняла посыл начальницы, внутренне с ней согласилась. На словах всегда все просто…

— Именно! Одно из двух, третьего не дано. И знаешь, что я хочу сказать? У тебя уже готов ответ на вопрос «что делать?», просто сейчас страшно представить иное будущее. То, в котором не будет мужчины, выбравшего другую женщину. И еще вот что хочу тебе сказать, Инга, — Аурика встала из — за стола и подошла к окну, наблюдая за суматохой весенней Москвы. — За всю жизнь я встретила лишь четырех женщин, которые, простив предательство, смогли заново отстроить семью и вернуть себе любовь. Все остальные превратили свою жизнь в ад, с головой погрузившись в подозрения, сомнения и ревность. Думай, Инга, принимай решение.