Глава 16
– Я знаю, что она у матери своей, мам, – отвечаю на ее вопрос, сидя в кресле и смотря на нее.
На то, как она качает на руках свою внучку.
Я почти не спал эти два дня. Я даже не помню, что ел сегодня. Я не уверен даже, что пытался. Мама пришла сама в гости и увидела меня в полном беспорядке.
Пришлось рассказать.
– Может тогда поговорить с ней? Мы вдвоем не крича, не обвиняя с ее мамой. Все же у нас опыт, возраст. Поступок ведь явно импульсивный и необдуманный.
– Импульсивный, – издаю смешок.
Слово, конечно, малоподходящее.
Когда она выскочила из квартиры, я прокусил кулак до крови, потому что хотел крушить, орать.
Каким-то чудом вспомнил об Ириске и выход нашелся вот такой.
Но я не побежал за ней.
Я остался на месте.
Может, ей и правда нужно время?
Но что я черт возьми могу? Я старался, разве нет?
Внутри от воспоминаний снова все колотит и мне приходится закрыть глаза, чтобы сосредоточиться на разговоре с мамой.
– Сынок, а может, вы поссорились?
– Мам, иногда мне кажется, что мы жили последние полгода на стадии какой-то ремиссии после войны и готовились к новой. Вроде все хорошо, но нет расслабленности. Я не знаю, как объяснить. До родов она, ты знаешь уже, была на иголках. Я терпел, все ее выходки, проглатывал меняющееся настроение. Это же гормоны, блин. Она была то зла, то извинялась, плача. Потом… Вроде успокоилось все, и пошлел недосып. Да я сам почти не спал по ночам, – горько усмехаюсь. – Работал и сам к Ире подходил. Особенно когда стали смесью кормить, Яну редко тревожил. Что я еще мог сделать, чтобы облегчить ей жизнь от этой тяготы… – задумываюсь о глупости своих слов. – Хотя какие это могут быть тяготы, когда речь о ребенке, ма?
Поднимаю на нее глаза и вижу, что плачет, стоит.
– Не надо. Ты тут не при чем.
– Просто я смотрю на тебя и вижу, каким хорошим мужчиной ты вырос дорогой. А отец из тебя еще лучше.
Прикладываю ладони к лицу и тру его, ощутив щетину.
«Если бы для нее этого было достаточно», – произношу мысленно.
– Я уже ничего не понимаю.
– Я постараюсь с ней поговорить. Сейчас выходные, не работай. Отдохни с доченькой. Мать без своего ребенка как без сердца, Данюш. Вот увидишь.
Когда она улыбнулась, сказав последние слова, я искренне в них поверил.
Господи, да я жил ими все выходные. И несколько дней после. Не тревожил Яну. Я не звонил даже. Но дни шли, а она не появлялась. Не звонила и не писала.
Друзья напрашивались в гости, но я отменил. Никому не сказал о случившемся и мне не очень хотелось пояснять людям о том, что в нашей семье произошло.
Мама сказала, что она ответила ей парой слов и отказалась говорить снова. И что самое важное, я понял, что мне не показалось то, что я не узнавал в этом всем свою жену. Ведь и мама не узнала.
Ириска вела себя спокойно. Лишний раз не кричала. Хотя зубы активно лезут уже и в ход идут специальные резиновые штуки с дырками внутри. Сразу по два беленьких таких и теперь она выглядит еще более забавно и мило.
Я пытался представить момент, когда мне пришлось бы расстаться с ней на длительное время и понял, что это было бы настолько мучительным, что просто перестал это делать. И потому все больше не понимал мою жену. Говорят, у женщин это чувство связи с ребенком еще выше. Это не удивительно, ведь именно они вынашивают детей долгие месяцы. Но почему у нее сейчас хватает сил справиться с расстоянием. Справиться с разлукой?
Я не верю в нелюбовь. И не поверю никогда. Вот только иных ответов у меня тоже, к сожалению, нет.
– Эй, дружище, привет, – здоровается со мной давний и самый мой близкий друг.
– Привет, – укладываю Иру на руку поудобней и открываю шире дверь. – Проходи, сквозняк.
– Понял, – он улыбается моей дочери. – Привет, куколка. Цветешь еще ярче, чем в прошлый раз, – трогает кончик ее носа, и она пытается поймать его руку.
Он раздевается и вешает свои вещи в прихожей.
И я понимаю, что его незапланированный и внезапный визит, тем более без Ани – его жены, неспроста.
– Я не помешал, надеюсь?
– Нет, проходи.
Друг осматривается, выискивая Яну, чтобы поздороваться, скорее всего.
– Ее нет, – отвечаю на высказанный вопрос и встаю у окна гостиной.
– А, отлично. В смысле… Я спросить хотел, – неловко переминается, а Ира начинает тянуть к нему руки. – Ну-ка, дай мне ее. Соскучился.
– Кажется, она по тебе тоже, – улыбаюсь тому, как она дергает ножками, перепрыгивая в его объятия.
– Возможно, я ей даже нравлюсь.
– Ты для нее слишком стар.
– Но я молод в душе, а это считается.
Мы смеемся, пока дочка принимается исследовать его рубашку и пытается попробовать на вкус.
– О чем ты хотел поговорить? – опускаюсь на диван.
– Короче, Анька говорит, что ей Яна не отвечает ни на звонки, ни на смс. Навязываться боится, а приходить на разборки, сам понимаешь, она у меня такое не любит. Короче, расстроилась. Думает что может, чем обидела. Переживает ходит.
Господи, неужели моя жена решила всех вокруг послать к черту из своей жизни?
– Такое дело… – подбираю слова, которые в голове отсутствуют вовсе и говорю как есть: – В общем, она ушла.
– Я понял, иначе бы не начал разговор.
– Нет, Володь. Она ушла из дома, – тру шею, пытаясь заставить себя шевелиться, и не смотреть в его потрясенные глаза.
– В каком смысле? Пропала?
– Нет. Она у матери. Собрала вещи и сказала, что уходит. Подаст на развод, а Ириску оставляет мне.
Он замолкает.
– Какого… Ты че, серьезно? Мелкую?
– Да.
– Оставит? В смысле бросила?
Вместо слов, просто качаю головой, подтверждая каждое слово.
– Охренеть. Вы поссорились или что?
– Скорее второе – или что, потому что не было никаких ссор, из-за которых женщина оставляет ребенка и уходит из дома.
– Черт… А когда это было?
– Уже как неделя прошла.
– Ничего себе. Я без своей и дня прожить не могу.
– Вот и я задаюсь таким вопросом, как она может. Но я не напираю. Если ей надо время, пусть берет его.
– Что-то ты не выглядишь оптимистичным.
– Потому что боюсь думать о том, что она всерьез, Вова. Она за неделю ни разу не спросила, как дочь.
– М-да. Выходит, вы не говорили?
– Нет. Мама пыталась, она ей ничего не ответила.
– А тебе причину-то хоть какую-нибудь называла?
– Да, если это можно назвать причиной. Сказала, что устала от такой жизни.
– В смысле? Жизни, где есть дом, муж и дочь? – прорычал он свой вопрос, и я понимал его злость.
Мы друзья уже много лет, аж со школы и готовы идти друг за друга всегда. Я не сказал ему сразу обо всем, потому что не хотел, чтобы его отношение к Янке изменилось, в случае, что она вернется. А оно, как видно уже, меняется с каждой секундой.
– Слушай, может, тебе какая помощь нужна?
– Спасибо. Мне мама помогает. У меня проект висит, боюсь просрочить, скоро придет. Деньги большие потеряю.
– Если надо, Аня присмотрит за Иришкой. Можем все вместе прийти, на ночь остаться. Только скажи.
– Спасибо, дружище.
Мы еще какое-то время общаемся. Потом приходит мама и кормит нас всех обедом. Друг прощается и снова напоминает о том, что готов помочь, и я остаюсь снова в полупустой квартире.
– Как ты, сынок? – задает мама вопрос, который не стала задавать при друге.
– Нужно поработать, ма.
– Я пришла надолго. Сегодня торговать уже не буду.
– Мам, не надо из-за меня…
– Так ведь Новый год скоро, Данил.
– Серьезно?
– Да. В следующую пятницу. Сегодня вот у тебя, потом поработаю следующую неделю. Хорошо сейчас покупают.
– Да, конечно. Извини, что…
– И не подумаю слушать это все. Она не звонила?
– Нет. Я попытался, но без ответа. Завтра посмотрим, съезжу к ней. Не поговорим, ну и… Как она может мам вот так?
– Не знаю, родной. Но она рассказывала о своем детстве.
– Тем более. Разве мы не хотим сделать так, чтобы не было как в детстве. Не пытаемся поступать иначе, чтобы не ошибаться. Я не понимаю ее, мам…
– Ты не поймешь, пока она не ответит честно. Но не нужно себя этим терзать. У тебя дочь, Данил. И она ждет, что с ней рядом будет здоровый отец. Ты должен себя беречь.
– Знаю, – ложусь лицом на диван. – Но она мне душу расковыряла этим.
– И мне очень жаль, что так вышло в твоей жизни.
Она не ответила мне. Не вышла на разговор. Даже услышав Иру, она не показалась. А я? Я стучать не стал и ломиться в комнату.
Она могла отвернуться от меня, ненавидеть за что-то, не любить. Но так поступать с моей девочкой, я не могу ей позволить. Она не мусор, который годится только для того, чтобы его выбросили. Она моя дочь. А я ее отец, который обязан защищать ее от всего на свете. И если я должен защитить ее от равнодушия ее же матери, то я сделаю это несмотря ни на что.
Потому что в четверг, тридцатого декабря, мне пришла повестка в суд.
– Значит, так тому и быть, Яна, – шепнул, читая по десятому разу бумажку.