Эпилог

Пять лет спустя.

Солнце льется в большие окна столовой, превращая пыльцу в воздухе в золотую взвесь. Я стою у окна, обхватив себя руками, и смотрю на сад.

Наш сад.

Розы, которые мы с Драгоном посадили три года назад, расцвели пышным ковром. Белые, алые, нежно-розовые. Между кустами бегает наше маленькое чудо в светлом платьице — наша дочь, Элара.

Ей четыре года, и она уже умеет говорить так, что порой я не знаю, смеяться мне или хвататься за голову.

— Мама! — раздается звонкий голос, и я улыбаюсь.

За Эларой вприпрыжку несется наш сын, Кейлан. Два с половиной года, пухлые щечки, копна темных волос — копия отца. Он тянет ручки к сестре, пытаясь угнаться за ней, и спотыкается.

Я уже открываю рот, чтобы крикнуть, но сильные руки подхватывают сына прежде, чем он успевает упасть.

— Эй, маленький дракончик, — смеется Драгон, подбрасывая Кейлана на руках. — Куда ты так торопишься?

Кейлан визжит от восторга, хватается за шею отца. Элара подбегает, дергает Драгона за штанину.

— Папа, папа! Смотри, я нашла жука!

Она протягивает крошечную ладошку, и Драгон присаживается на корточки, чтобы рассмотреть находку.

— Ого, какой красивый, — говорит он серьезно, как будто обсуждает что-то очень важное. — Как думаешь, как его зовут?

— Мистер Блестяшка! — объявляет Элара торжественно.

Я смеюсь, прислонившись к оконной раме. Сердце переполняется теплом — таким сильным, что на мгновение перехватывает дыхание.

Это счастье. Настоящее. Такое, о котором я даже мечтать не смела.

Дом рода Норт изменился до неузнаваемости за эти пять лет. То, что когда-то было мрачноватым, заброшенным поместьем, теперь — уютное семейное гнездо.

Драгон вложил душу в восстановление: отремонтировал крышу, заменил окна, обновил полы. Я занялась садом и интерьерами — наполнила комнаты светом, цветами, жизнью.

Мы решили остаться здесь. Свежий воздух, простор, покой — идеальное место для детей. А Драгон установил магические порталы, связывающие наш дом со столицей, так что проблем с передвижением нет. Он может мгновенно оказаться на работе, а я — навестить подруг или сходить на рынок.

Мирая осталась с нами. Несмотря на возраст, она неутомима — нянчится с детьми, печет пироги, ворчит на Драгона за то, что он «слишком балует малышню». Иногда я ловлю ее взгляд, полный тихой радости, и понимаю: она счастлива. Мы все счастливы.

Кларисса, мачеха Драгона, так и осталась в монастыре. Где ей и самое место за свои проделки.

В то первое утро, когда Драгон пришел ко мне после всего, что случилось в подземелье, я не могла поверить своим глазам.

Он стоял на пороге, живой, целый, и смотрел на меня так, будто видит самое дорогое что есть в его жизни.

— Я скучал по тебе, — сказал он. — Ты мое сердце. Та, ради которой я дышу.

Я не понимала. Боги обещали, что он меня забудет. Что воспоминания сотрутся. Что нам нельзя быть вместе.

Но он помнил. Все. Каждое слово. Каждое прикосновение.

— Как? — выдохнула я, когда он шагнул через порог и обнял меня так крепко, что я не могла дышать.

— Не знаю, — прошептал он в мои волосы. — Но я помню. Я помню тебя. Нас. Все.

И тогда я расплакалась — от облегчения, счастья, переполняющей любви.

Той же ночью мне приснились они. Лаэра и Аэльрик. Богиня улыбалась мягко, как мать, смотрящая на своих детей.

— Истинные влюбленные достойны счастья, — сказала она. — Вы прошли испытание. Доказали, что любовь сильнее смерти, страха и жертвы. Живите. Любите. Будьте счастливы.

Я проснулась в объятиях Драгона, и впервые за много лет душа была спокойна.

Варрон мертв. Драгон не говорит подробностей, но я знаю — он сам прикончил того ублюдка в подземелье. Не жалею.

«Маска», который помог Драгону — исчез. Никто его больше не видел. Иногда я думаю о нем, задаюсь вопросом: кто он? Зачем помогал? Но ответов нет, и, возможно, никогда не будет.

Метка правосудия, выжженная на моем запястье, пропала через неделю после смерти Варрона. Драгон объяснил: она была наложена несправедливо, на основе лжи. Когда источник лжи был уничтожен, метка потеряла силу и растворилась сама.

Лирен, лекарка и подруга детства, тоже пропала. Все что между нами было, осталось в прошлом. А ведь я долгое время не могла отпустить то, что она рассказала соседскому мальчишке, который мне тогда нравился, о моем проклятии.

Только спустя год Райгар, ставший другом семьи, признался нам, что они были знакомы. Давно. Очень давно. Больше он ничего не сказал, и мы не стали настаивать. У каждого свои секреты.

Сейчас, стоя у окна и наблюдая, как Драгон играет с детьми, я чувствую, как внутри расцветает что-то теплое и нежное.

Я провожу ладонью по животу. Под тонкой тканью платья — едва заметная округлость. Совсем крошечная. Я узнала только вчера.

Третий ребенок.

Сердце колотится от волнения. Как он отреагирует? Обрадуется? Испугается? У нас и так двое малышей, и порой дом напоминает поле битвы — с игрушками, криками, смехом.

Но я хочу этого ребенка. Хочу так сильно, что готова расплакаться прямо здесь и сейчас.

Дверь открывается, и в столовую входит Драгон с Кейланом на руках. Элара бежит следом, щебеча что-то о цветах и бабочках.

— Мирая их покормит, — говорит Драгон, передавая сына няне, которая появляется словно по волшебству. — А мы, моя госпожа, можем наконец побыть наедине.

Элара надувает губки.

— Но я хочу с мамой!

— Попозже, солнышко, — я целую ее в макушку. — Сейчас маме нужно поговорить с папой о важном деле.

— О взрослом? — недоверчиво щурится дочь.

— О взрослом, — подтверждаю я с улыбкой.

Мирая уводит детей, и мы остаемся вдвоем. Драгон подходит, обнимает меня сзади, целует в шею.

— Что случилось? — спрашивает он тихо. — Ты выглядишь… взволнованной.

Я поворачиваюсь в его объятиях, смотрю в темные глаза. Мое сердце колотится так громко, что, кажется, он должен его слышать.

— Я… — начинаю я и запинаюсь.

Его брови сдвигаются.

— Айви?

— Я жду ребенка, — выпаливаю я. — Снова.

Тишина. Долгая. Я не могу прочитать его выражение лица — шок? Страх? Радость?

А потом он улыбается. Широко, открыто, и глаза загораются таким счастьем, что у меня подкашиваются колени.

— Правда? — выдыхает он.

Я киваю, и он подхватывает меня на руки, кружит, прижимает к себе.

— Боги, Айви, — шепчет он в мои губы. — Я так тебя люблю. Так сильно.

— Я тоже люблю тебя, — отвечаю я, обнимая его за шею.

Муж целует меня — медленно, глубоко, обжигающе. Я таю в его объятиях, чувствуя, как жар разливается по телу.

— Пойдем, — шепчет он, отрываясь от моих губ, и в голосе звучит что-то темное, обещающее. — Нам нужно это отпраздновать.

Я смеюсь, но позволяю ему вести себя наверх, в нашу спальню. Дверь закрывается за нами, и он прижимает меня к ней, целуя шею, плечи, ключицы.

— Драгон, — выдыхаю я, когда его руки скользят под подол платья.

— Я хочу тебя, — рычит он. — Прямо сейчас.

— Тогда возьми, — шепчу я, притягивая его ближе.

И он берет. Жадно, страстно, отчаянно. Мы падаем на кровать, и платье разлетается в стороны, срываемое нетерпеливыми руками. Его губы на моей коже — горячие, настойчивые. Я выгибаюсь, вцепляюсь в его плечи, теряюсь в ощущениях.

— Я люблю тебя, — шепчет он между поцелуями. — Люблю. Люблю. Люблю.

— Я тоже, — отвечаю я, и слова растворяются в стоне, когда он входит в меня.

Мир исчезает. Остаемся только мы — двое, слитых воедино, дышащих в унисон. Каждое движение, каждое прикосновение — обещание. Клятва. Любовь.

Он целует меня, когда мы достигаем пика, и я разлетаюсь на тысячи осколков, только чтобы снова собраться в его объятиях.

Мы лежим потом, переплетенные, и я слушаю, как бьется его сердце под щекой.

— Спасибо, — шепчу я.

— За что?

— За то, что ты есть. За то, что любишь меня. За нашу семью. За эту жизнь.

Он целует меня в макушку.

— Это я должен благодарить тебя, — говорит он тихо. — Ты дала мне все. Дом. Семью. Смысл. Любовь. Ты — мое все, Айви.

Я улыбаюсь, закрывая глаза.

— И ты — мое.

Снаружи слышен детский смех. Голос Мираи, что-то ворчащей. Щебетание Элары. И рычание Ксара. В последнее время он пропадает все чаще, но возвращается таким довольным. Кажется, скоро у нас в семье будет пополнение крылатых.

Жизнь. Наша жизнь.

Счастливая. Настоящая. Та, о которой я даже мечтать не смела.

И я понимаю: это того стоило. Каждой слезы. Каждого страха. Каждой жертвы.

Потому что теперь у меня есть он. Мы есть друг у друга. И ничто в мире не сможет это отнять.

Конец