24. Виновна

— Что ты натворил! — я едва не затопала ногами. — Что ты наделал! Наемники принципиально не дают кровной клятвы, и мы смогли бы узнать, кто его нанял. Кому он хотел рассказать обо мне!

— Он бы… разболтал… о тебе. Твоей магии.

— Ты знаешь, что я могу понимать перевертышей?

— Теперь знаю, — он нашел в себе силы залихватски усмехнуться, словно не его шатало от ранений. — Раньше только подозревал. Еще когда ты стояла там, в кольце этих мертвых ребят и болтала с ними, как нянюшка с выводком неразумных драконят.

Он видел, как я управляла перевертышами, но не испугался и никому об этом не рассказал.

Теофас шатнувшись оперся на меч, и по ледяной кромке его импровизированного меча потекла черная венозная кровь. Я видела такую кровь в Ленхарде, в груди глухо и испуганно заколотилось сердце, словно старая карета, пущенная под откос. Такой черной бывает только кровь от внутренних необратимых повреждений. Сердце, печень, ведущая артерия.

— Дракон великий, драконица-мать, будь милостива… — губы шевельнулись в старой, как мир, молитве.

Я ненавидела Тео за развод, за причиненное мне горе, мечтала причинить ему такую же боль. Вернуть бумерангом, заставить страдать, умолять о прощении. Но я никогда, ни разу за эти пять лет не пожелала ему смерти.

Теофас тяжело упал на колено, а едва я бросила к нему, завалился на бок. Меч растаял. Пробитая грудь сочилась золотой, затухающей магией, пробивающейся сквозь черные нити проклятия. Я упала на траву рядом, ощупывая дрожащими пальцами побелевшее от потери крови лицо.

— Я позову лекаря! Рейнхарда, стражу, Клео надо позвать, вдруг у нее есть лечебный амулет!

Подорвалась было бежать, но Теофас поймал меня в последний момент за запястье. Обхватил, словно клещами. И не скажешь, что умирающий.

— Нельзя выйти, это магический вакуум.

Впервые с момента нападения я огляделась. Тео был прав: силовые потоки спутались, сплелись в единое полотно, сад застыл, словно внутри кто-то выключил ветер, запахи, звуки. Отрубленная голова наемника лежала неподвижно и страшно придорожным камнем.

Больше того, нас угораздило затеять разговор у маленькой изумрудной гробницы, что добавляло происходящему пугающей атмосферы.

— Знаешь чья?

К тому моменту я, кое-как приподняв Теофаса, усадила того на скамью. Проследив его взгляд, вернулась к маленькой гробнице, размером с мою шкатулку для подвесок — в такую вместится один только прах и ничего больше.

— Кто-то из императорских наяр? — предположила наугад.

— Тахулы. Ее уже трижды предлагали перенести, но я запретил.

Так вот чья это гробница…

Тахула — дочь Ледяного герцога, первая наяра предыдущего императора и… разменная монета в политических играх. Спокойная, прохладная в общении, жесткая с врагами, высокомерная, но вынужденная кланяться вчерашней графине, ставшей императрицей.

Чем выше стоял драконир, тем ожесточеннее грызлись его супруги, вырывая кусок золота для своих наследников, но Тахула была другой. Она никогда не вредила нам, не пыталась сблизиться, при встрече обливала холодом, но… однажды она спасла Теофасу жизнь.

Что произошло в ту ночь так и осталось тайной за тысячей замков.

Я знала лишь, что Тахула нашла Теофаса на пороге заброшенного дворца третьей, давно погибшей наяры, изрубленного чуть не на куски, и отнесла к себе, выходила. Императорская чета была в отъезде, а избавится от юного наследника жалких двенадцати лет от роду было в интересах наяр и императорских антов. В интересах самой Тахулы, воспитывающей собственного сына. Но она была добра ко мне, к Тео, к детям других наяр и даже к самим наярам, и сам император ценил Тахулу выше других.

Я отвела взгляд от маленькой гробницы, пробудившей воспоминания, заставляя себя встряхнуться.

— Могу попробовать пробить вакуум.

— Нет, — отрезал Теофас.

Он сидел, откинувшись на спинку декоративной скамьи, запрокинув белое, как мел, лицо к двоелунию. Несколько страшных секунд он был похож на каменного принца из старой сказки одной из фрейлин.

— У меня нет лекарских навыков, у меня атакующая магия! — воскликнула я в отчаянии. — Мы не можем сидеть здесь в ожидании неизвестно чего!

— Я регенерирую, — буркнул Тео и тут же закашлялся кровью.

Присмотревшись повнимательнее, я решила, что регенерирует он плохо, о чем ему тут же и сообщила.

— Просто медленно. Источник… мешает регенерации.

А ведь, верно. Рейнхард привез меня, чтобы я вытянула из Тео темную магию, и кажется сейчас самый замечательный момент для этого.

— Тогда дай мне попробовать вынуть источник.

Села рядом, вплотную, осторожно касаясь очага темноты, разрубленного ударом меча посередине. К сожалению, я даже близко не понимала, что нужно делать. С Изой все было не так. Даже сейчас я не могла сказать, как сумела вытянуть из нее жгуты темной магии. Кто, великая мать, вообще засунул в нее и в Тео такую мерзость?

Улиточка заворочалась в груди, наполненная огневой яростью. Кто, кто смеет делать это с нами — драконами? Изой, Теофасом, мной… А ведь есть другие Пустые, даже не догадывающиеся, что с ними сотворили…

Теофас перехватил меня за руку. На этот раз он сжал запястье больнее, крепче.

— Нет.

— Почему нет?! — откровенно всплеснула руками. — Ты умрешь, если я не попробую! Ты… ты просто со стороны себя не видел.

— А ты видишь со стороны? — Теофас тяжело перекатил голову вбок, глаза у него почернели не то от разгулявшейся темной магии, не то от недавнего боя. — Что будет, если я не выживу?

— Что… будет, если ты не выживешь?

Слова, как чужие, никак не хотели приобретать смысл. Действительно, что будет, если Теофас — прекрасный смелый Теофас — умрет? Попытки утрамбовать эту мысль в голову приводили разве что к короткому замыканию. Я об этом не задумывалась.

— Что, если я умру, вакуум спадет, а на тебя нападут новые наемники? Или, ифрит с ним, нападет этот больной ритуалист, который пять лет водит за нос весь двор, включая всю императорскую семью и умницу Рейнхарда?

Улиточка ревела внутри, как раненный дракон, которому отломили гребень и наступили на хвост.

Я потерла виски, заставляя себя думать.

— Тебя убьют в ту же секунду, Эль, — силы у Теофаса кончились, поэтому говорил уже тише, иногда с длинными паузами. — Тебе будет нечем защититься, потому что всю свою магию ты потратила на мертвеца. Но ты должна выжить. После моей смерти ты получишь трон и корону. Нам досталась разоренная Вальтарта, Эль, по которой гуляют ритуалисты и ифриты, мой отец… был не лучшим императором. Но в отличие от меня, ты можешь управлять темной магией, ты не отравлена и с тобой будут Рей и Клео, только… не трогай мать и баронессу. Вашвиль получила титул и немного земли, просто отошли ее или выдай замуж, за кого та попросится. Мать уедет в девичье графство, она…

Теофас бормотал и бормотал всякую чушь, которую я перестала даже пытаться анализировать. Драконы все делают с размахом, даже бредят. Выла улиточка, от мыслей пухла голова.

Так дело не пойдет. Если я продолжу жевать сопли, Тео умрет и Вальтарта рухнет, а я… не из клана Таш. Насильственная смерть императора разгневает богов и запросто приведет к революции.

«Хватит стонать, — сказала я улиточке. — Сейчас разберемся».

Я атаковала вакуумную стену, но та даже не погнулась от моего удара. Стояла, словно отлитая из номара. После вернулась к Теофасу, который умирающий голосом бормотал свое завещание. Что-то там про «жаль Рейнхард женился» и «не выходи за Целеса, иначе я принципиально восстану из праха».

Крепко сжав его за подбородок, повернула голову из стороны в сторону, после наклонилась к груди. Взгляд невольно зацепился за старый ожог в форме печатки перстня, который сидел уродливой жабой прямо по центру белой груди. Тогда, в Ленхарде я его не видела, но почувствовала ребристую поверхность пальцами. Это… было необычно, у Теофаса повышенная регенерация, и такой маленький ожог прошел бы за сутки.

Кровопотеря была слишком велика, меч пробил головную артерию и, что хуже, взрезал огневое ядро — сосредоточие драконьей магии.

Без всякого смущения я задрала платье повыше и села Теофасу на колени, зажимая в тиски. На миг он пришел в себя, вытянувшийся в игру звериный зрачок дергался в черноте глаз, реагируя на болевой шок.

Словно пробуя ледяную воду, коснулась пальцем черноты, гуляющей в груди Теофаса, пошевелила, потревожила ее. Никаких жгутиков у этой темноты не было. Как, как ее вытаскивать? Не черпать же, как воду.

— Что ты… делаешь?

Теофас дернулся подо мной, но было уже поздно. Вздохнув поглубже, я окунула руки в темный источник, отключаясь от реальности. Я пыталась прислушаться или почувствовать, что делать дальше.

«Помоги!» — мысленно взмолилась улиточке, но та молчала, хотя впервые за последние четыре года отчетливо ощущалось ее присутствие.

Была ли улиточка частью моей драконицы или была драконицей целиком я еще не знала, но доверяла ее решению. Если она молчит, все идет как надо.

Погрузила руки глубже, по самое запястье, неуверенно пошевелила пальцами, когда задела какое-то уплотнение. Теофас глухо застонал, а его огневое ядро запульсировало светом. Осторожно, не отводя взгляда от ядра потянула на себя это уплотнение, бормоча молитву матери-драконице о милосердии. В руке у меня извивалась какая-то страшная гадость, похожая на черную личинку, и преодолевая омерзение, я сдавила ее в руке. А когда разжала ладонь, с нее спорхнул едва видимый туман, мгновенно впитавшийся в магические потоки сада.

Тео было больно. Если я погружалась руку слишком глубоко, он стискивал зубы, но иногда из губ все же вырывался стон.

Личинок было много, но я не брала больше одной. Глубинная животная интуиция буквально вопила об опасности, поэтому я не спешила. Доставала по штуке и тщательно давила.

Время словно остановилось. Выловить, сжать, отступить. Выловить, сжать…

— Что ты делаешь! Что ты творишь, негодная девочка! Взять ее!

Крик ввинтился в голову, как штопор, но сил повернуться и взглянуть не осталось. Кажется, это был голос императрицы. А после голос моей сестры, повторяющий «убийца, убийца» …

Меня сдернули со скамейки, словно я была тряпочной куклой, и толкнули на колени, едва ли не носом в землю. Почти сразу меня вывернуло кровью на траву. Я не понимала, что происходит, тело не подчинялось. Улиточка права, это была грязная темная магия. Кто-то сознательно ее отравил.

— Тише, Ваше Величество, тише… Вы же видите, дитя почти без сил, не стоит поступать с ней так опрометчиво.

Голос нира Шелена. С огромным трудом я подняла голову, но зрение мне отказало, осталась только темнота, в которой плавали пятна двух лун.

— Мне не нужны доказательства! Она пыталась убить моего сына!

— Но позвольте, Ваше Величество, — это уже Целес. — Это бездоказательное утверждение, она пройдет суд богов, и только тогда можно будет утверждать, что Эльене пыталась убить императора.

Ему вторили нир Шелен и еще пара голосов, но даже сквозь дурноту до меня начало доходить, что мне сейчас отрубят голову без суда и следствия.

«Требуй суд богов еще раз, — зашептала моя улитка-драконица. — Требуй или нас убьют».

Верно. Обморок меня не спасет. Нужно заставить себя двигаться, встать, выпрямиться, поднять голову, не стыдится крови и ран. Я ни в чем не виновата.

— Я требую суд богов, — наверное, про меня во время спора успели позабыть, потому что настала идеальная тишина, как если бы с ними заговорил труп. — На нас напали, и я пыталась спасти своему мужу жизнь. Согласно второй поправке закона о брачных узах, члена императорской семьи запрещено казнить без круга Истины.

Зрение с трудом, но стало возвращаться, я уже видела столпившихся около меня стражников, императрицу и бледное лицо отца.

Меня снова попытались ткнуть в землю, но мне повезло. Сквозь толпу прошел Рейнхард и, окинув коротким взглядом поляну, скомандовал:

— Арестовать. Поместить Ее Высочество во дворец бывшей первой наяры под охрану Третьего рыцарского гарнизона до выяснения обстоятельств.

— Что значит, во дворец первой наяры?!

Императрица вскинула голову, глаза блеснули чистой, уже нескрываемой злобой. Рейнхард отвесил ей уважительный поклон, но стоял на своем:

— Ее Высочество некоронованная императрица Вальтарты, ее неоправданный арест вызовет волнение и ненужные вопросы. Мы должны разобраться в произошедшем быстро и тихо. Неужели я не прав?

— Прав, но… Когда вы успели вернуться?

Рейнхард усмехнулся как странно, уголком губ и подал мне руку:

— Не гоже обращаться с принцессой обращаться, как с преступницей. Взгляните, темный источник наполовину истощен.

Несколько секунд я слышала только шорохи и восклицания, мимо меня скользнули несколько лекарей, прошел нир Шелен, мягко и едва ощутимо коснувшийся моего плеча. Кожу под платьем, где он меня коснулся, мимолетно обожгло.

А после я взмыла ввысь, наверное, меня взяли на руки и понесли, но вновь расползшаяся под веками темнота не давала открыть глаза. Я исчерпала все силы в ту секунду, как встала перед императрицей.

Когда мне удалось открыть глаза, я обнаружила себя в шелковой постели, располагавшейся в весьма искусно убранных покоях. Мятный шелк, немного кофейного атласа, много золотистых тонов, большие стрельчатые окна, за которым горел белый день.

Едва я привстала, ко мне кинулась Инес, несколько незнакомых горничных и два лекаря.

— Птичка моя… — Инес обхватила меня крупными руками, как крыльями и разрыдалась. — Эти ироды, твари эти… Заперли тебя, а мне так и сказали, коли охота, запрись с ней сама! Казнят нас, ох казнят.

Слабо я похлопала ее по спине.

Внутри меня был покой. Я все сделала верно, впервые в моей жизни все шло верно и правильно.

— Даже пальцем не тронут, — слабо усмехнулась.

Обвела взглядом комнату, с удивлением обнаружив двух стражников у двери.

— Какого ифрита, в моей комнате дракониры?

— Так это приказ Ее Величества, — помявшись, ответил мне один из них.

Стражник опустил взгляд, но чувствовалось, что он горд своей миссией, и, возможно, даже чувствует удовольствие от моего возмущения.

Я не выдержала и усмехнулась.

— Принеси мне завтрак, Инес, и разузнай, что с Теофасом.

На завтрак мне досталась довольно бедная каша, немного молока, хлеба и яблочного джема. То есть, морить голодом меня не собирались. Целый день я потратила на то, чтобы обследовать дворец Тахулы. Меня поселили в гостевой, но я с интересом заглянула в ее личные покои, обставленные в розоватых тонах, разбавленных золотым и шоколадным. Очень женственно и красиво. А ведь со стороны она казалась холодной, если не сказать жестокой женщиной.

Или, может, она была вынуждена стать такой. Прямо, как я.

День шел за днем, но меня не выпускали. Стражники наглели на глазах, прорываясь вслед за мной даже в гардеробную, Теофас оставался без сознания, суд откладывали изо дня в день. Аудиенции меня тоже не удостаивали. Рейнхард тоже не приходил, и я подозревала, что императрица сослала его на одну из военных стычек, который вспыхивали все чаще, все ближе к столице.

Что-то происходило. Зрело, росло и поспевало у меня на глазах, но мне не хватало знаний, понять, что именно. Перевертыши — всеобщая беда. Кто же тот человек, который пробрался на самый верх и уничтожает Вальтарту и императорскую семью?

В один из дней я не выдержала и открыто перебралась в покои Тахулы, куда меня тянуло со страшной силой, с момента заточения. Днем в покоях было многолюдно. Стражи не сводили с меня глаз, и взгляды их были далеки от уважительных, рядом стенала Инес и паслись три горничные, зато ночью… я видела сны.

Мне снилась совсем юная, отчаянно влюбленная в императора девочка. Взаимно влюбленная. Золотые косы, золотые глаза, радость в каждом движении, в каждой улыбке, у нее впереди была целая жизнь, и такая же жизнь росла внутри нее самой. Он еще не назвал ее императрицей, но это было так очевидно — кто, если не она? Дочь Ледяного герцога, смешливая, всеми любимая Уле не может стать просто наярой.

О том, что император проводил кастинг среди хорошеньких высокопоставленных вейр, она узнала только столкнувшись с одной из них. У них был примерно одинаковый срок беременности — девятый. И ни одно платье на свете не могло это скрыть.

— Рада видеть вас, нир Фалаш, — юная дочь из семьи Ферхе изящно склонилась в реверансе, но в каждом ее слове сквозила насмешка.

В отличии от нее, Ферхе умела играть в эту игру. Игру в предательство, игру в престол. Она не помнила, как ушла, как сумела сохранить лицо, до родов она заперлась во дворце, не желая никого видеть, даже сами роды прошли для нее, как в горячке. Потом она узнала, что они с Ферхе разрешились от беремени в один день с разницей в несколько часов. Но сын Ферхе был сильнее ее сына на одну десятую магического потенциала.

Подумать только, одна десятая превратила Уле в высокомерную Тахулу, ее сына в вечную тень юного наследника, а их жизнь в ад. Всякий раз, встречая Ферхе в коридорах главного дворца, она читала в ее глазах приговор. Ферхе убьет Тахулу, а после убьет и ее сына.

Она заперлась, запряталась в стенах своего дворца. Лишь от одного человека спрятаться она не могла, от императора. Первый год он смотрел на ее холодность сквозь пальцы, потом начал злиться, после, наконец, полюбил.

— Я должен был это сделать, такова воля отца-дракона! Выбрать сильнейшего сына, и сделать его мать императрицей, чтобы никто не смел сомневаться в его праве на престол. Ты должна понять!

— Я понимаю, — отвечала золотоволосая девочка внутри Тахулы. — Ты взял мою метку истинности и отдал ей. Ты свободен. Тебе больше ненужно приходить в мой дворец, боги не хотят, чтобы у нас родились дочери.

— Такова плата за дар! Предательство было моей платой, и я согласился, чтобы получить сильного сына!

— Тогда плати.

Дни шли, и она перестала ненавидеть его так страстно, она стала пускать его в свою спальню, и вместе проводить дни, но сердце омертвело. Тогда как сердце императора билось для нее, ее собственное застыло, сломанными часами в ту секунду, когда Ферхе склонилась перед ней в реверансе.

Я проснулась в холодном поту. Что я увидела? Прошлое или собственные фантазии? И если фантазии, то почему они так похожи на прошлое. Император действительно относился к Тахуле по-особенному, но метка… Она собственными глазами видела метку на руке императрицы. Мысль, что метку можно передать, как соль за обедом, прошлась холодком по спине.

«Нельзя, — оборвала ее улиточка. — Передать можно только сам знак, символ связи, а связь остается у тех, кому дана при рождении. Ее нельзя продать, подарить или уничтожить. Разве ты не знаешь об этом, Эль?»

Я положила руку на левое предплечье, вырисовывая пальцами императорскую азалию — символ рода Таш, уничтоженную моими собственными руками. Так странно, метки давно нет, а пальцы чувствуют ее ребристый рисунок, ощущают теплоту. От ужаса я подскочила на кровати, нашарив на столе резное зеркальце, и тут же поднесла его к плечу.

Проклятый цветок расцвел на плече буйным цветом. Восемь лепестков, жемчужинка в сердцевине и едва уловимый розоватый цвет контура.

— Не может быть, — выдохнула в ужасе. — Я уничтожила ее!

Хотелось закрыть лицо руками и разрыдаться. Все было напрасно. В глубине души я знала об этом. Когда я вырвусь из этого брака, из дворца, из Вальтарты и уеду, связь уедет со мной, заставит вспоминать Теофаса, заставит отвергать других мужчин. Связь — это не кандалы, не цепь, намертво связавшая двух незнакомцев ради сильного потомства.

Это способность. Особое умение. Чудо, подаренное просто так.

В груди горячо и жарко дрогнуло. Если я все это чувствую, то как может Теофас чувствовать иначе?

— Как?

«Разве ты не знаешь ответ? — моя драконица рассмеялась знакомым улиточьим ехидным смехом. — Он же такой простой и очевидный».

Никак. Он чувствует все то же самое, что и я. Что чувствовали Тахула и император, обманувший волю богов. Думавший, что сумел обмануть.

Простота ответа поразила меня настолько, что я буквально онемела на несколько дней, позволяя Инес вертеть себя, как куклу, собирая к завтраку, позволяя горничным выгуливать меня по саду, прощая стражам их наглость. Такая очевидная правда просто не могла быть правдой, я ведь сама видела… Или слышала. Видели и слышали другие.

Тем временем дни шли. Суд богов бесконечно откладывали по самым разным причинам, а я пока не решалась действовать, пока Тео не придет в сознание.

И однажды, в один из таких вялотекущих дней, ко мне пришел гость. Точнее, гостья.

Баронесса лукаво сунула красивый носик в мою комнату и робко улыбнулась:

— Дракониры, могу ли я побыть наедине с Ее Высочеством? Мы просто выпьем немного вина и поболтаем о прошлом, правда-правда.

К моему удивлению, стражи закивали и вышли, но… взгляды, которые они бросили в мою сторону, мне не понравились.

Дорогие читатели! Большое спасибо за ваши звезды, комментарии и награды! Это очень-очень приятно ))