31. Люче и Теофас

Взяла в ладони его лицо, скользнула пальцами в растрепанные волосы. Отросли. Под глазами залегли тени, делая глаза глубже и словно теплее. Но немыслимым образом ему шло даже это — синь, небрежность, теплота, считываемая через холодок императорского бремени.

— Как это возможно? — спросила с удивлением.

— Ты просила богов, не зная, чем все закончится? — Теофас расхохотался, но даже его смех стал другим.

В нем было меньше веселья и больше темноты, как-будто часть темного источника осталась в нем навсегда. Только спряталась, никому не найти.

— Скорее, надеялась. Так странно, оказывается, обменять одно на другое вполне возможно.

Тео вдруг резко перекатился, что я автоматически оказалась сверху. Для опоры мне пришлось его практически оседлать. Слишком тесно, слишком тревожаще. Голые колени коснулись торса с задравшейся рубашкой, и меня прошило током. И, кажется, не меня одну. Глаза у Тео потемнели до черноты, в которой медленно тлел пожар. Едва я отстранилась, он поймал меня за запястья и перекатился снова, вдавливая в постель.

— Боги могли отказаться, а могли согласиться. Они согласились. Возможно, из-за императорского резонанса. Император и императрица, переходя в модус правящей четы драконов, резонируют друг с другом. Им не нужен Зов, они ощущают друг друга на расстоянии. Но сейчас… я не хочу говорить об этом.

Он накрыл мои губы поцелуем, сначала нежно, после горячо, атакуя и отступая, чтобы снова перейти в нападение. Тело затопило негой и жаром, и я обмякла в его руках. Поддалась слабости. Я останусь с Тео. Это решение было принято в храме после клятвы богам, а после подтверждено в пепле перевертышей, где боги забрали мой дар в обмен на его жизнь. Обняла его, поддаваясь на каждое движение.

Было приятно не думать ни о чем, жить одним мигом. Откинуться, подставляя поцелуям грудь, скользнуть ладонями по спине, скатывая рубашку, взять коленями в плен его бедра, оседлать, приручить это хищное белое тело с лицом язычника и сердцем дракона.

Тео двигался с такой силой, что даже через одежду, через не до конца снятую сорочку, я чувствовала поступающую предоргазменную волну.

— Эээль… — наверное, однажды я научусь терять контроль просто от звука его хриплого голоса. — Скажи, что думала обо мне, что хотела… этого. Скажи, что я был тебе нужен, скажи это это прямо сейчас… сейчас.

Вжавшись губами в его волосы, шепнула:

— Думала, нужен.

Сжала его сильнее, принуждая перейти последний рубеж, но Теофас словно почуял. Остановился. Приподнялся надо мной, давя судорожное дыхание.

— Что происходит, Эль?

Ничего не происходит, Тео. Все уже произошло. Прошлое не поменяется, даже если будущее будет безоблачным и белоснежным, как любят боги.

— Все в порядке, я хочу этого!

Не давая Тео отстраниться, подскочила, обвила руками шею, рассыпая поцелуи по губам, подбородку, горлу, плечу... Везде, где могла дотянуться. Опрокинула обратно в постель и села сверху, словно пытаясь победить его. Но было уже поздно. Он понял. Сжал меня, не давая двинутся, уперевшись лбом мое плечо, застонал глухо.

— Я знал, что ты этого не сделаешь.

— Не сделаю чего? — переспросила хмуро.

Я и забыла, насколько сложно с Тео. Хорошо, жарко и правильно, и все равно сложно. Истинность не равна пониманию.

— Видишь ли, Люче… Я полагал, что, воспользовавшись резонансом, ты забралась ко мне в голову и нашла ответы на любые вопросы, и мы проскочим стадию выяснения отношений. Но, конечно, ты этого не сделала, ты слишком хорошая. Но я разрешаю сделать это сейчас.

Он перехватил меня за руки и с усилием сомкнул их на своей груди. Глаза знакомо полыхнули золотом, воздух дрогнул и поплыл, меняя очертания покоев, но я с усилием вырвалась.

Заглянуть к нему в голову? Чтобы посмотреть, как он любезничает с баронессой или весело проводит дни, пока я отдуваюсь за него в Лерхарде?

Даже если измены, в ее исконном значении, не было, то… она все равно была. В голове, в глазах, в прикосновениях. Я не хочу об этом знать!

Улиточка глухо заворочалась в груди, рассыпая невидимые искры и напоминая, о чем я клялась в храме богов. Спросить своего Истинного, дать ему возможность рассказать о случившемся.

Я с тоской уставилась на Тео.

— Лучше так спрошу, — сказала неохотно. — Расскажи все, что сочтешь важным, остальное мы закроем в шкатулке воспоминаний, а ключ бросим в море. Даже если через десятилетие на мой порог придут твои бастарды, я закрою на это глаза, при условии, что они будут старше сегодняшнего дня.

Тео обхватил мое лицо ладонями, повертел из стороны в сторону, а после откинулся на подушки и заржал. Можно сказать, что радостно.

— Все запущено, да? Клео меня предупреждала, но я решил, что стоит нашим драконам воссоединиться, как все решится само собой. В смысле, мы заглянем друг другу в голову, а после пойдем обедать, как нормальная супружеская чета.

Я тут же насторожилась. Если ничего не путаю, то пару минут назад речь шла о том, что я загляну Тео в голову, а теперь оказывается, что ему тоже надо. В отличие от Теофаса, я была не такой доброй, и свою голову никому отдавать на просмотр не хотела.

Скорбно поджав губы, я уселась в одеяле повыше и чинно сложила руки, собираясь отчитать своего дракона.

В ответ Тео взъерошил мне волосы, и совершенно счастливо заявил:

— Я расскажу один раз, а после закроем и выбросим, как ты предлагала. Внимай своему господину, ледышка Ленхарда.

Больно ткнув его локтем, я поймала себя на мысли, что снова ведусь на его детские подначки. Словно нам снова пятнадцать.

— Когда ма… императрица Ферхе отдала меня на теневые бои, у меня сменились камергер, личный состав охраны и оба оруженосца. Со мной стали происходить странные случаи…

Однажды в в его ванне оказалась тварь. Растяпа камергер забыл полотенце и халат и ушел на поиски, а он метался голый и безоружный в намертво закрытой комнате, слабо отбиваясь выломанным краном. Тео было двенадцать, полупроснувшицся дракон метался в его груди, но не мог проявиться окончательно. Его спас Рейнхард, взорвавший смежную со спальными покоями стену.

Потом было отравленный сок, падение с высоты семиэтажной башни и ночь в ледяном источнике. Ну и так. По мелочи, вроде подосланной обольстительной фрейлины с кинжалом. Можно подумать, что суровый двенадцатилетний мужик, имеющий Истинную, купится на одну из придворных финтифлюшек.

Но после ночи в ледяном источнике, откуда ему пришлось выбираться самостоятельно, проплыв под сводом пещеры свыше километра, Тео понял, что без дракона не выживет. Его нужно было пробудить. Был год, когда он искренне колебался, пытаясь присмотреться хотя бы к одной из наименее неприятных вейр при дворе, но у каждой был какой-нибудь да недостаток.

Одна была ничего, но визгливо смеялась. Вот если бы не смех… У второй был уж больно алчный дядюшка, у третьей нос длинноват. Последнюю он рассматривал всерьез. Разумная, давно замужем, время от времени заводит любовников, но при дворе имеет репутацию порядочной и остроумной фрейлины. К тому он чуял, как она на него реагирует. Даже запах меняется. Он бы не обидел ее титулом и наделом, но… оставалась Люче.

Девочка, при виде которой запах менялся уже у него.

Он с трудом представлял, как объяснит ей произошедшее. Что это механический процесс?

— Она поймет, — утверждала мать, практически принуждая его выбрать любовницу. — Это ее долг, как Истинной.

Отца он не спросил. Он он догадывался, каким будет ответ. Люче поступит, как Тахула с отцом, поймет, но поставит между ними невидимую стеклянную стену, которая простоит всю жизнь.

Вот только случайности, к которым было почти невозможно придраться, продолжали происходить. Письмо, взорвавшееся в руках его секретаря, адресная ошибка, заведшая его в Лерхардскую глубь, огневой шар на охоте. И одна из досадных случайность сработала. Его убили.

Тео успел почувствовать, как умирает. Первый удар проколол легкое, а второй вошел ровно в сердце. Конечно, дракона, даже неинициированного, убить непросто, но августовская ночь в королевском саду не давала ему шанса выжить. Убийца остроумного заманил его к дворцу Тахулы, которой самой было не продохнуть от покушений. И если Тео умрет, наследником станет ее сын, любимец отца, юный герцог Сопределья.

Последнее, что он помнил, это шелест женского платья.

Очнулся он уже с драконом, счастливо выплясывающим у него в груди. У кровати сидела заклятая соперница его матери и его собственный заклятый соперник. Гаденыш Анвар благородно резал ему яблоко на дольки. На полу лежали осколки тающей скорлупы, созданной из чистого потока силы. Его силы!

— Говорят, дракона можно разбудить через боль, — тихо сказала Тахула. — Но это не совсем верно. Боли недостаточно, достаточно только смерти, тогда дракон выберется из яйца, чтобы спасти хозяина.

— Вот как.

Теофас спрыгнул на пол, чувствуя себя бодрым, залитым силой по самую макушку и абсолютно здоровым. Он и забыл, что значит не чувствовать боль. Смерил тяжелым взглядом Тахулу.

— Ты спасла мне жизнь, — сказал он задумчиво. — Проси.

Хрустальный смех Тахулы рассыпался по комнате.

— Если ты понимаешь язык товара и платы, маленький император, — сказала она печально, хотя звук ее смеха еще звучал у него в голове. — То я прошу жизнь моему сыну.

Теофас бросил быстрый взгляд на Анвара. Не то чтобы он его не любил, но, если бы у него было немного больше свободного времени, он бы его действительно не любил. Отец отнял у него детство и отдал его Анвару.

Но Тахула спасла ему жизнь.

— Только когда стану императором, но сейчас у меня нет достаточных полномочий, — как можно мягче объяснил он.

У него заранее болела голова при мысли, что сделает с ним мать, когда узнает, что он был в святая святых дворца Тахулы и никого не прикончил. Но Тахула словно поняла его затруднения:

— Анвар станет властителем Сопределья, ему не нужна Вальтарта. Не лучше ли сделать его союзником, а не врагом?

Разумно, но мать говорила другое, ее слова отравляли разум и сердце. Мать учила видеть везде врагов, а Тахула — союзников, и прямо сейчас она предлагала ему действительно сильного союзника. Сына.

— А взамен я дам кровную клятву, — Тахула рассекла проявленным когтем кожу запястья и подняла выше, произнося слова древней клятвы.

Тео смотрел, как кровавые руны впитываются в его предплечье и просто не знал, что сказать. Это был глупый поступок для первой наяры, живущей под вечным ударом от императрицы. Он бросил короткий взгляд на Анвара и лишь усилием воли смог не отшатнуться — такая буря танцевала дне его траурных глаз. Дракон Анвара уже был проявлен, дракон Анвара не одобрял происходящее. Дракон Анвара смирился с решением своей матери.

Но все оказалось даже запущеннее, чем он думал. Тео пригласили за свой стол, а после еще и провели в личные покои, которые ему, как проявленному, ничего не стоило пометить, а после уничтожить. Догадываться, что у Тахулы не все в порядке с головой, он начал, когда та прямо при нем раскрыла сокровищницу. Вытащила из грубой каменной шкатулки амулет, составленный из заговоренных камней — таких же грубых и неотшлифованных, и надела ему на руку.

— Примите добрый совет, мой будущий император, не ищите врагов, ищите союзников.

Тео уходил от нее с тяжелым сердцем. Он не пометил ее территорию, он внимал ее советам, взял ее помощь и заимел брата. В глубине души он понимал, что кровная клятва Тахулы обойдется ему всемеро дороже. В глубине души он хотела, чтобы его матерью была Тахула.

Кто бы мог подумать, что это мечта однажды так страшно сбудется?

Теофас повернулся ко мне:

— Так и вышло. После смерти императора, Ферхе открыли охоту на Анвара, его гнали, как зверя, обкладывая со всех сторон, у него даже личного рыцаря не было. А я был слаб. Все еще слаб.

Я чуть подрагивающими пальцами коснулась его щеки, побуждая рассказывать дальше. Мне хотелось узнать о нем все.

— Те слова про союзников запали мне в душу, но каждый мой шаг отслеживается двором и матерью, а ее мнение было прямо противоположным…

— Среди союзников люзоблюдов больше, чем людей, незачем тратить на них время, — говорила она. — Когда ты станешь императором, они пойдут за тобой, потому как страху подчиняются охотнее, чем выгоде. А твоим союзником будут Ферхе и Таш.

Его попытки завести личные связи разрушались императрицей, которая перехватывала инициативу, и к его тринадцати годам золотые сыны Вальтарты, их дети и внуки смотрели на него скорее со страхом, чем с уважением. Его собственный круг сделал его изгоем.

— Колосс на глиняных ногах, — вспомнила я слова матери. Поймала непонимающий взгляд Теофаса и пояснила. — Это как идол или божество, лишенное поддержки.

Теофас охотно кивнул. Расписная кукла, увешенная регалиями, изображала юного принца, но не была им. Именно тогда пошли слухи, что ритуалисты добрались до чиновничьей верхушки Лаша, и мать — тогда еще мать — валила все неудачи на них.

Но Теофас не хотел силу Ферхе и силу Таш, он хотел свою собственную силу. У него были Рейнхард и Анвар, да только им самим нужна была помощь, и это он должен был помогать им, а не они ему.

И тогда Теофас отказался от помощи матери и Рея, и обратил свой взгляд ниже.

Он потребовал от отца подвиг. Отец был настолько пьян, что росчерком пера отправил его в Ленхард рядовым рыцарем, а когда опомнился, было поздно, Теофас сидел в Ленхарде среди пушечного мяса, ржал над меткими шутками и пил плохой грог. Он знал, что после его смерти, участь Люче будет незавидна, и это мысль придавала ему сил.

Подвиг для дракона — это как вторая инициация. Стоило его личному отряду зачистить четверть территории, как он получил свою маленькую серебряную армию. Антов. Испокон веков императоры опирались на первых сынов страны, но кто-то невидимый закрыл Теофасу эту дверь. То есть, теперь-то видимый, но тогда… Тогда ему не могли прийти в голову, что его убивает собственная мать.

Еще до смерти отца он начал менять фигурки на придворной шахматной доске. По чуть-чуть. Иногда советом, иногда силой подсаживая своих серебряных солдат в министерства. На них охотно валили основную работу и с не меньшей охотой присваивали их заслуги, но анты, как муравьи, карабкались выше.

Теофас ждал.

А потом проснулся темный источник.

— Нельзя затягивать, Ваше Высочество, — предупредил нир Шелен. — Дальше будет хуже. Вы даже не заметите, что ваши мысли вам больше не принадлежат, вы начнете ненавидеть тех, кого любили, приблизите недостойных. Ни драконья, ни человеческая воля не могут остановить изменения вашей личности.

— Думаешь, я начну ненавидеть Люче? — спросил он настороженно.

В глубине души он смеялся над стариком. Нир Шелен был стар и вполне мог быть той самой верхушкой, куда пробрались ритуалисты. Серебра Шелен не любил, но Целес был антом семьи Винзо и подавал надежды, как талантливый маг, поэтому Тео уговорил взять его. Сероглазая белоснежная Люче в те дни еще не вбила клин между ними.

— Вейра Эльене, — задумчиво произнес старый маг и вдруг улыбнулся. — Она ведь наполовину иномирянка, а значит внутри нее спит темная магия. Вы ведь знаете?

Тео нахмурился. Он читал об опытах над несчастной вейрой Танье, которая от бесконечных пыток пробудила темную сторону потока силы и уничтожила целый город. Это была самая мерзкая из прочитанных документалистик.

Но… причем тут Люче? Его давно ожесточившееся сердце дрогнуло.

— Знаю что? — голос охрип.

— Она ваша Истинная, ей не составит труда пробраться в ядро вашей силы и попробовать вытащить источник. Иномирянки ладят с темной силой, и вейра Эльене тоже поладит.

Вот тогда он испугался по-настоящему. Нир Шелен сговорившись с императрицей вполне могли принудить Люче залезть в источник, слушать его голос и его мысли. Мысли, в которых он убивает Целеса, а Люче кидает на окровавленную траву и задирает юбки.

Нир Шелен был прав. Прав!

Конечно, нир Шелен все разболтал его якобы матери, и оба радостно на него насели, уговаривая принять помощь Эльене, которая еще не догадывалась, что над ее головой занесен тяжелый императорский меч.

Встреча с будущей баронессой Вашвиль была сродни чуду. Остриженная налысо, по-хорошему злая, жадная до жизни, с отчаянными глазами. Ее было жаль, как жаль выброшенного на мороз щенка. Как загнанную жестоким драконьим миром добычу.

— Расскажи о себе, — сказал он мягче, чем хотел.

И она рассказывала о своей таинственной серой Англии, отложившейся в памяти ухоженным садиком, строгой матерью, старыми сказками. Он не осуждал ее за роман с Анхардом, девчонкам простительно, да и сам он был ничем не лучше. Он тоже собирался использовать ее. Вместо Люче.

— Та магия, о которой ты говоришь, ты можешь управлять ей?

— Да… Думаю, да. Уверена, что смогу! — впервые ее губы изогнулись в улыбке, Тео даже сумел уловить на ее лице тень утраченной красоты.

Он дал ей лекаря, учителя, титул и власть, а взамен хотел только одного — чтобы она держала под контролем темный источник внутри, пока он не найдет способ его вытащить.

Тео не сразу заметил, что она начала наглеть. Сначала она просила, но уже вскоре брала, как свое. Сначала были платья, покои, кареты, бусы эти девчачьи, потом первый танец, поцелуй в щеку на виду. Потом она захотела место рядом с ним. А после и место Эль.

Он не сразу это понял, а когда сообразил, ему уже нечем было оправдаться, он барахтался в паутине смешков, взглядов, многозначительных улыбок и потупленных женских глаз. Это такая специальная женская атака, когда на вопрос «что вас связывает с принцем?», Альве краснела, отводила глазки и мямлила, что ничего не было, что она бы не посмела. А придворные понимающе хихикали.

Насколько запущена ситуация, он понял, когда Люче перестала посещать его тренировки. Сейчас он понимал, но тогда темный источник нашептывал ему страшные вещи про разность животной и человеческой связи, про Целеса, про Люче, продавшуюся за корону. Его даже забавляла наивность темного источника. Это его-то Люче?!

Но… почти против воли он начал видеть. Что со своими бедами Люче идет к Целесу, что вокруг нее крутится немыслимое количество дракониров, что первый танец с ним на балу она едва терпит. Отводит потемневшие до номарской стали глаза.

«Не любит, — шептал источник. — Терпит. Смотри, смотри внимательно, запоминай…»

Переломный момент наступил к двадцатилетию. Источник вырвался из-под контроля, и Теофас на полном серьезе пошел в храм благодарить отца дракона, что он вырвался в пустынной части Ленхарда. Ну и заодно амулетов у Ферта набрать.

— Ты отправил меня в Верцен, чтобы изолировать от воздействия темного источника?

Я задумчиво изучала Теофаса. Он сидел, уперевшись локтями в колени и окунув в ладони лоб, погруженный в прошлое. Я видела только абрис щеки, позолоченный солнцем, и опущенные ресницы.

— Конечно. Мать… Ферхе дала понять, что либо я избавляюсь от тебя, либо ты начинаешь приносить пользу наравне с Вашвиль, — и добавил с тихой убежденностью: — Источник отравил бы тебя. Он просто вышел бы из-под контроля при одном твоем прикосновении. Ссылка в Верцен была идеальным планом, о котором знали только Рей и Вашвиль, но потом…

Потом Люче пропала.

Нир Шелен радовался, как ребенок, что ущерб ограничился взрывом западного крыла и потерей всего семнадцати амулетов. Тео каждую ночь плел себе кокон, чтобы источник, гуляющий ночами без присмотра, не шастал по покоям. Днем он сидел на Совете, как механическая кукла, зачарованная на бесконечную работу, ночами выл, как раненный зверь. Мир превратился в черную дыру, пожирающую его жизнь. Он ел, не чувствуя вкуса, прочитывал документ трижды, чтобы понять смысл, мог сутки просидеть не двигаясь. Тео сам стал черным источником, отравляющим мир вокруг.

Встреча в Ленхарде была сродни солнечному удару. У него в глазах потемнело, когда Тео понял, кто эта ладная квадратненькая вея перед ним.

— Тогда почему ты оставил меня в Ленхарде? — спросила тускло.

— Нир Шелен и Рейнхард посоветовали, — сказал Тео, взгляд виновато плеснул золотом и скрылся в тени ресниц. — Ленхард стал моим местом силы, а во дворце творились самые настоящие черные дела. Умирали старые преданные империи дракониры, территории переходили из рук в руки, как кошель с золотом, всплывали сделки вековой давности, клан Глиф вырезали под корень… И все нити вели к ма… императрице. И как последний дурак я боялся не за себя. Я боялся, что ты дня не проживаешь в этом паноптикуме.

Теофас говорил, и я верила ему. Вот только лучше мне не становилось.

— Ты… хочешь еще о чем-нибудь спросить?

Тео бросил на меня быстрый взгляд, но я отводить глаза не стала. Он спрашивал о баронессе, я знала, что о ней. Просто знала и все.

— Нет.

Резко спрыгнула с кровати и раздернула тяжелые шторы. Комната буквально утонула в море солнечного света, только натянутые леской потоки силы поблескивая пересекали стены. Не глядя, выдернула из шкафа батистовую рубашку, которая как раз добиралась мне едва ли не до колен. После сегодняшней ночи можно ходить хоть голой по дворцу. Мое право на императорскую корону стало неоспоримо.

Ширм в покоях было не предусмотрено, поэтому пришлось идти в гардеробную. Может, там сохранились подростковые вещи Тео, и мне удастся еще и штаны себе подобрать. Но я даже магической вкладки коснуться не успела, как огненный вихрь обнял меня жаром с головы до ног и притиснул к стене.

Теофас был наполовину проявлен: крылья раскинулись золотой, подрагивающей пламенем волной, полупрозрачные чешуйки шли от виска к скулам, к горлу, к ключице, когти прорвали драгоценный гобелен, шитый редкой магической нитью. Мои губы накрыло дыхание.

— Ну почему ты такая! — прорычал он. — Нормальные вейры приревнуют, выспросят и выбросят из головы! Так спроси, тьма ифритова! Просто спроси и…

— И что? — спросила прямо в поцелуй.

Он был так близко, что истинная связь натянулась канатом, вынуждая привстать на цыпочки, коснуться его губ. Еще не по-настоящему, едва-едва. Провоцируя. Лаская.

— Нормальные вейры ревнуют Истинных, но ты никогда не спрашивал, любила ли я Анхарда или Атоля. Приглашала ли другого драконира в свою постель.

Теофас отодвинулся, давая вздохнуть, лицо у него сделалось виноватым, как у нашкодившего щенка. И я сразу все поняла.

— Так вот почему ты буквально требовал, чтобы я заглянула в твои воспоминания! Да потому что ты сам первым делом сунулся ко мне в голову! Ах ты мерзкий ифрит, мерзкий… мерзкий ящер!

Я заколотила его по груди кулаками, а не достигнув эффекта, схватила за отвороты рубахи и тряхнула как следует.

— Но дорогая, ты тоже немножко ящер, — умудрился вставить Тео между двумя особо сильным встрясками, а после с силой вжал меня обратно в стену.

И наконец поцеловал. Долго и жадно, как целуют после бесконечно долгой разлуки. Посмотрел мне в глаза и после притиснул к себе, погружая в далекий месяц марь, который веи называют месяцем плетения золотых венков. Или попросту свадебным месяцем.

К тому моменту Тео испытывал что-то вроде опустошающего смирения. Люче пропала и все еще оставалась в силе страшная гипотеза, в которой она была мертва. Вокруг гремел бал, собранный ради сильно пьющего черного мага из Ильвы, который весело подкатывал к придворным вейрам и бросал странные взгляды в сторону Теофаса.

Он даже не почувствовал, как баронесса взяла его за руку. Очнулся, только когда она наклонилась совсем близко, перекрывая обзор, окатывая душной сладостью дорогих духов.

— Мы должны протанцевать первый круг, — сказала она.

Глаза у нее блестели лукавством и радостью. Она в последние дни и в самом деле была на удивление счастливой.

— Первый круг танцуют со своей парой, — Теофас чуть отодвинул Вашвиль в сторону. — А у меня нет пары. Иди, танцуй, тебе незачем сидеть около меня.

— Ну что с тобой?! — она кокетливо уперла руки в боки. — Мы наконец избавились…

Он поднял взгляд, и Вашвиль споткнулась на полуслове. Испугалась. Даже лицо посерело от промелькнувшего ужаса, когда он улыбнулся.

— Ты действительно думала, что я развелся с Люче из-за тебя? Ты что, сумасшедшая?

Баронесса отшатнулась, попятилась, почти скатилась со ступеней около трона. Теофас смотрел на нее с улыбкой, удерживая потрясенный взгляд.

— Чтобы я. Больше. Этого не слышал.

Произнес членораздельно. Все тем же хрипловато-влекущим голосом, который даже слепец принял бы за идеальный флирт.

— Ты просто наемный персонал, знай свое место, прекрасная иномирянка. Ты выполняешь работу в обмен на титул и надел. Вспоминай об этом каждый раз, когда я позволяю тебе вольности.

Мимо меня текли дни бесконечной работы, переговоров, дипломатических визитов, подковерных игр, где пешки умирали от яда и меча. Баронесса Вашвиль со взглядом преданной собаки следовала за Тео по пятам, Рей пилил и изредка одобрял, Клео утешала. В ней оказался силен материнский инстинкт, и она видела в Теофасе едва ли не ребенка, хотя была старше всего на несколько лет.

А потом он вернулся из Ленхарда, сияя, как солнце. Расплескивая неукротимую, неудержимую радость. Мир сдвинулся с мертвой точки, качнулась стрелка часов, замершая в холодный день прошлогоднего лета.

Теофас начал жить.

Дорогие читатели! От всей души благодарю вас за звезды, комментарии и награды! Это очень-очень приятно и очень важно для меня ))

З