33. Казнь

На площадь мы прибыли последними. Залитая светом магических светильников, собранных в кипы высоко в небе, окруженная полноценно проявленными драконами, накрытая неощутимым гулом, она больше походила на арену для сражения двух богов.

Тяжеловесный эшафот, похожий на древнего монстра, высится над толпой, огороженный магическим барьером. Теофас намертво сжал мою руку и бесстрастно двинулся к установленным рядом с храмом тронам на высоком помосте.

Мельком окинув коротким взглядом собравшихся, я увидела недосчитавшегося на балу Короля ифритов. Темноволосый, смуглый, с неуловимо восточным мотивом в лице, он восседал на троне, убранном синим бархатом на один ряд ниже, чем мы с Тео.

Увидев нас, он привстал и отвесил короткий поклон, а его светловолосая спутница сделала изящный реверанс.

— Одет, — одними губами резюмировал Каен, идущий на шаг позади меня.

Кайне, шагающая следом, несмело хихикнула. Мое происхождение стало для нее существенным ударом, и во дворце она все еще чувствовала себя неловко. Она догадывалась, что мой статус довольно высок, но представить, что я принцесса ей и в голову не приходило. Как она потом призналась, максимум незаконнорожденная дочка графа от веи.

В полном молчании мы поднялись к трону. Руки пришлось расцепить, потому что оба трона стояли на некотором расстоянии друг от друга.

Я уже села, а Тео на пару секунд застыл рядом с пустым лицом что-то обдумывая. А после под недоуменные и восхищенные шепотки, поднявшиеся в ряду знати, оторвал свой трон от постамента вместе с досками и придвинул к моему. И все это с абсолютно бесстрастным лицом.

Сел рядом и спокойно взял меня за руку. Кожу окатило знакомым золотым теплом.

А ифриты, оказывается, не такие уж и восточные. Вон глаза какие сделались, круглые, как черные жемчужины. Ну хоть рты не разевают, и то хорошо. Один только Король держится прилично.

С трудом я заставила себя оторвать взгляд от прогулки по рядам собравшихся дворян, сосредоточившись на эшафоте. В самом центре будущего костра. Четверо из клана Ферхе стояли полукругом, закованные в магический кокон, и один из них держал на руках императрицу. Теофас даровал ей легкую смерть, и перед сожжением ее закололи императорским кинжалом. Если напрячь драконье зрение, можно было уловить блеск рубина в рукояти кинжала на белой груди.

Глашатай встряхнул свиток, упавший белой лентой до самого пола, и взялся зачитывать приговор.

— Сим справедливым решением объявляем Гио Ферхе, Маде Ферхе, Ношвайле Ферхе, Иниора Ферхе и Вильяра Ферхе виновными в бунте против короны и Его Императорского Величества, ереси, нарушении принципов магических потоков, использовании знаний об Истинной связи в личных неблаговидных целях, убийстве высокорожденный вейры Тахулы нир Фалаш, дочери Фалаш из Сопределья, и приговариваем к отчуждению титулов и очищению огнем! Да примут боги их души!

Старый Ферхе с искаженным лицом что-то выкрикивал, но магическим кокон глушил его голос, и издалека он походил на прыгающую черную кляксу. Наверняка, сыпал проклятьями.

Тео сжал мне руку с такой силой, что пальцы закололо, но как бы ни было больно, я продолжала его держать. А когда один из поднявших в небо драконов обрушил огненный сгусток в центр кокона, просто повернулась к Тео и стала смотреть на него. А он на меня.

Огонь бесновался, толпа, ахнув, отпрянула, а после, наоборот, подалась вперед.

— Когда все закончится, будем валяться в постели до полудня, есть сладости и читать книги из запретной секции, сколько влезет, — сказала одними губами, транслируя все тепло, всю силу, которая у меня только была, по истинной связи.

Теофас улыбнулся одними губами, но глаза оставались темными и печальными, словно внутри него кто-то выключил свет.

— Ваше Высочество, — кто-то прорывался настойчивым шепотом в наш обретенный покой.

Я вынужденно оторвала взгляд от Тео, и меня тут же схватила за край плаща Кайне:

— Коронация! — напомнила она еще более страшным шепотом.

Снова взглянула на Тео, и мы медленно поднялись. За нами следом в полном безмолвии потянулась свита. Бросив короткий взгляд на уже погасший кокон, я содрогнулась. Огонь был такой силы, что не осталось даже пепла, тела выжгло буквально в пыль. Сколько бы я ни отмывалась, сколько бы ни говорила себе, что это политическое решение, их смерть была и на моих руках.

«Ты сожгла их быстро, а они делали это с тобой медленно», — хмуро вставила улиточка.

У нас ней не часто бывали разногласия, но уж если случались, она с удовольствием включалась в спор.

— Коронация дается непросто, — шепнул Тео. — Придется терпеть.

— Долго?

Было очень стыдно, но после тошнотворной сцены казни, я хотела только одного: вернуться домой. Зарыться с головой в постель и отключить память. Судя по жутковатому, едва слышному рычанию дракона Теофаса, он хотел того же. Наши драконы, несмотря на консуммацию, все еще недостаточно закрепили связь. Я не могла использовать Зов, не могла передать Тео мысли на расстоянии свыше нескольких метров, не могла отдать часть своей силы и взять часть его. Это было ненормально. Но мы оба делали вид, что все в порядке, просто нам нужно время. Скорее всего так и было.

— До ночи, — со вздохом признался Теофас. — Церемонии тысяча лет, и храмовники отказываются ее сокращать, говорят, каждое слово важно.

Под старинную отрывистую мелодию мы прошли усыпанную белыми траурными розами дорожку к храму и повернулись лицом к толпе. Знать схлынула, оставив пустой полукруг для Ферта, поднесшего мне корону. Черную, как деготь, грубую, в необработанных мутноватых алмазах и корундах грязного коричневатого оттенка.

Кто-то из высокорожденных ахнул:

— Говорят, тяжеленная…

— Испытание духа и дара, боги глаголят…

Это точно было испытание. Клянусь, когда пыточное сооружение водрузили мне на голову, подо мной каменная плита прогнулась. Весила эта штука, как полменя и ощущалась ледяной.

Ферт взялся начитывать древний пергамент, время от времени гневно сверкая глазами в сторону Тео. Согласно традиции, я должна стоять одна, выслушивая наставления на стародраконьем в течение половины суток. Но он был рядом, и это снимало половину веса этой жуткой пикообразной штуки, которую и короной не назовешь.

Согласно требованиям богов, я обязалась: чтить народ Вальтарты, чтить мужа, чтить традиции, данные богами, держать в чистоте тело и душу, а грязные помыслы выпускать в небо огненным шаром не менее трех раз в месяц. Дочери дать имя любимой женщины, а сыну имя шестое в божественных свитках от даты рождения.

Инструкции по становлению императрицей звучали все более дельно, я даже стала прислушиваться с интересом.

— Тебе тоже боги говорили дать дочери имя любимой женщины? — спросила я Тео потом, когда мы измученные вернулись во дворец.

— Мне боги говорили, чтить жену, а не то голову отрубят, — он засмеялся и легонько стукнул меня кончиком пальца по носу. — Жду тебя в спальне через час.

Шел третий час ночи, но дворец гудел, как разбуженный улей. Носилась прислуга, бледные вейры расходились по покоям в сопровождении мужей и любовников, постоянно слышались жалобы и просьбы принести то одно, то другое, то нюхательные соли. Зато в императорском крыле стояла блаженная тишина.

Тео уговаривал меня сразу завалиться в постель, но я с утра мечтала о ванне. Горячей, с розовым маслом. Ах, одна только мысль давала мне силы двигаться.

— Иди сюда, моя птичка, — Инес втащила меня в ванную комнату, помогая снять шелковое платье, подъюбники и корсет, расшитый магической нитью.

Я едва не расплакалась от облегчения, погрузившись в горячую воду. Ровно такая, как я люблю. Идеальная.

— Я девочек распустила, сама справлюсь, — говорила Инес, ловко снимая с меня серьги, колье, распуская волосы. — Чего суету разводи… Ой!

Инес вдруг с размаху шлепнулась на собственные объемные юбки, словно ее ветром отбросило. С удивлением я подняла руку и увидела браслет, который мне дал Тео еще в Ленхарде, и который много раз спасал мне жизнь. Он время от времени самоактивировался, способствуя множеству казусов. То посуда со стола слетает, то нира Шелена потолке молнией бьет, то вот Инес отбросило. Теофас говорил, что это от близости его дракона, ведь внутри браслета часть его силы, и они стремятся соединиться, и что он его перенастроит. Но каждый раз такая перенастройка заканчивалась в постели, а браслет продолжал постреливать по дворянам,

— Прости, — сказала, виновато глядя на Инес. — Давно надо было снять, а я позабыла.

Сняла браслет и положила его на маленький столик, полный склянок с кремами и маслами. Отпила, поданный Инес, прохладный коктейль и откинулась в ванне, собирая в голове все случившееся за последние дни.

Все нити из Ленхарда вели к императрице. Теофас начал подозревать ее сразу, как начались покушения на меня, а я верила в это только пока в Ленхарде сидела. Предполагалось, что императрица саботировала войну в Ленхарде, чтобы сместить Тео с трона, попутно пытаясь ослабить его с помощью смерти Истинной или хотя бы свести с ума темным источником. Теофаса она при этом кормила сказками, что заговорщиков-ритуалистов вот-вот найдут, ее клан об этом позаботится.

Беспроигрышный план полетел к чертям, когда Тео разорвал связь со мной перед богами и людьми. Ношвайле не ожидала, что сын начнет собственную игру, не посоветовавшись с ней. Недоверие у Теофаса вызвала ее собственная настойчивость, чтобы меня привлекли для уничтожения темного источника. Он просто испугался, что темный источник убьет меня, и предпочел организовать круговую защиту в Верцене для моей защиты.

Императрице, думавшей, что у нее полно времени для моего убийства, пришлось менять план на ходу. Привлечь Ротокана, чтобы испортить данный мне защитный артефакт и отправить в Ленхард. Лично я была больше, чем уверена, что в Ленхард меня отправили только потому, что это были единственные координаты, забитые в память портала. Императрица слишком часто связывалась с ним. А вот отправить меня хоть в Великую пустошь, хоть к ифритам требовало подготовки. Времени, которого у нее не было. Она-то полагала, что Тео со мной просто разведется, и до меня можно будет добраться в любой момент.

Как объяснил Тео, она собиралась меня убить в любом случае. Просто, чтобы меня не было. Это повышало шансы на его безумие. А по версии Рейнхарда, она хотела разбить нашу пару из других побуждений. Он решил, что Ношвайле двигало желание разбить Истинность и посмотреть, что будет. Примерно из таких побуждений дети отрывают мухам лапки. Теофаса в это не верил, а я… немножко верила. Я-то слышала ее признание.

Окончательно план полетел ко всем ифритам, когда Тео вернул меня во дворец и восстановил брачные руны, невольно сделав меня полноценным противником. Оставался риск, что в случае его смерти, императрицей Вальтарты сделают меня. На этот случай, на сцену выходила марионетка матери Латан, жившая наполовину в ночных кошмарах из-за употребления розовой цанты. Ее до сих пор до конца излечить не могут. Может, и никогда не смогут.

Разумеется, никакого будущего Латан не видела, и уж тем более перевертышами не управляла. Перевертышами управлял кто-то из высокопоставленных ритуалистов, в идеале, черный маг. То-то на казнь и коронацию вся Ильва съехалась, стараясь нас убедить, что это не их происки. Но вот ритуалиста, связанного с Императрицей вычислить не удалось.

В работе было всего три версии. Нир Шелен, изучавший в молодости темную магию, Целес, который теоретически мог интересоваться темной магией и баронесса Вашвиль.

Все три версии рассыпались прахом. Нир Шелен не сбегал и не планировал, и как тайком его кабинет не обыскивали даже остаточного следа от темной магии не нашли. Целес и вовсе оказался чист, как стекло,

— Он бы не причинил вам вреда, — сказала Клео, хотя мы условились общаться на ты. — Я просто это знаю.

Самой дельной версией была баронесса. Она подходила идеально, потому что иномирянкам доступна темная магия, и информация об этом давно просачивается в общество. Фактически она могла ставить темные заклятья налево и направо и обвинить бы ее никто не смог — ведь такова ее натура. Разве она виновата, что ей доступны и светлый, и темный потоки силы?

Но и эта ниточка трагически оборвалась. К тому моменту, как баронессу нашли, та уже была мертва. Судя по кровавым пятнам в ее доме, она буквально изошла кровью — такова плата за нарушение кровной клятвы. В ходе обыска было найдено треснувшее кольцо с заклятьем, отсрочивающим плату за нарушение клятвы.

Скорее всего, кто-то обманул ее, заставив поверить, что кровную клятву можно обойти. Уж насколько ленивой нужно быть, чтобы не проверить слова неизвестного благодетеля? Однако, баронесса поверила, что может подсыпать мне яду безнаказанно. Итог ее доверчивости был виден в запечатляющих снимках в стекле, которое доставили мне следователи. Одинокая и долгая смерть.

— Вряд ли баронесса управляла перевертышами, она и магией занималась, только потому что я заставлял, — сказал тогда Тео.

Скорее всего, императрица дергала Вашвиль за ниточки, словно марионеточную куклу, но вот кто дергал за ниточки саму императрицу?

Ротокан закончил жизнь самосожжением, три доверенные фрейлины императрицы выпили яд, предыдущий начальник стражи взорвался, как фейерверк, надкусив кекс… Четверо министров, человек двадцать из стражи, несколько довольно высокопоставленных чиновников и целая плеяда придворных красавиц в одночасье потеряли память. Из их памяти просто выпал кусок жизни. Кто-то не помнил всего один день, кто-то один час, а некоторые потеряли половину жизни.

Невидимый кукловод грубо и поспешно заметал за собой следы.

Рейнхард полагал, что это сбежавший нир Баллок, открыто возглавивший часть ритуалистов, и оставалось только гадать, как он сумел пробраться во дворец. Его лицо, его аура были широко известны, а дворец сверху донизу покрыт потоками сила. Дворец не пропустил бы его.

Мысли путались. Немыслимо хотелось спать.

Надо встать, поставить бокал, заставить себя надеть сорочку и запрыгнуть в постель, но не было сил даже приподняться. Может, попросить Тео?

Даже странно, что он не пришел. Обычно его терпения хватало на полчаса, после чего он заявлялся в ванную и выгонял Инес. Я потянулась сознанием к его дракону, но натолкнулась на пустоту. Кое-как выпрямилась, и попробовала еще раз, ведь он на расстоянии всего в десяток метров, как я могу его не почувствовать?!

— Поднимайся, птичка, — позвала Инес, помогая мне подняться.

Ну надо же, как меня повело от горячей ванны, аж мушки черные перед глазами пляшут.

— Я не чувствую Тео, — сказала заплетающимся языком.

— Так это, потому что он умер, — спокойно заметила Инес.

Что она несет? Может у меня от усталости галлюцинации начались? Качнувшись к стене, потерла ноющие виски, а после на меня навалилась темнота.

Дорогие читатели! От всей души благодарю вас за звезды, комментарии и награды! Это очень-очень приятно и очень важно для меня ))