Пролог

— Любить нужно, доченька, всем сердцем, — голос мамы, хриплый со сна, казался мне таким измученным.

Окунув ткань в таз с холодной водой и смочив ее, быстро выжала. Стараясь сохранять спокойствие, протерла ей лоб, щеки и шею. Крупные капли медленно стекали по вискам и исчезали в длинных спутанных светлых волосах, в которых белой паутинкой выделялась ранняя седина. Мама открыла мутные глаза и посмотрела на меня, узнавая. Ее потрескавшиеся губы изогнулись в улыбке.

— Ханна, — рука маменьки дрогнула, но сил на то, чтобы ее поднять, у нее не хватило. — Послушай, моя любимая девочка. Ничего не бойся. Делай, что считаешь правильным. И обещай... Обещай, что никогда не повторишь мою ошибку и не выйдешь замуж за нелюбимого мужчину. Клянись! Клянись, чтобы душа моя отправилась в высший мир в умиротворении.

— Мама, — мой голос дрогнул. — Мамочка, побереги силы.

— Нет. Уже ни к чему. Милая, нет ничего страшнее, чем жить с тем, кого ненавидишь всем сердцем. Клянись мне. И я унесу твою клятву в могилу.

В ее взгляде появилась какая-то решимость. Или это безумие. Мне было уже безразлично. Все, что я желала, — это немного облегчить ее боль.

Матушка что-то забормотала себе под нос. Слов я не разбирала, но отчего-то мне казалось, что она проклинает отца.

Ведьма... Она и не на то была способна.

— Ничего, милая, — ее голос стал четче. — Я тебя защищу. От всего. И от него в первую очередь. Время придет, и твой мужчина сам ворвется в твою жизнь. Слишком поздно я вступила в свою силу. Болью она мне далась. Слезами. Но не зря. Он заплатит... За его смерть заплатит сполна.

Она продолжала бормотать. Я же, поджав губы, выдохнула. Мне было больно слышать это от нее. Но я была уже достаточно взрослой, чтобы понимать — брак между родителями был договорным, и ни о каких чувствах и речи не шло. Но что мамочка все эти годы страдала рядом с отцом, я до ее болезни и не подозревала. И только после окунулась в ту бездну ненависти, что была между ними.

— Ты лучшее, что случилось со мной в жизни, Ханна. — Мама все же нашла в себе силы и схватила меня за пальцы, стиснув их как в тисках. — Ты наделила смыслом мое существование. Заполнила ту пустоту в сердце, оставшуюся после расставания с любимым. Как жаль, что ты не его дочь... Как жаль. Моя маленькая девочка. Моя радость. Клянись мне, что если когда-нибудь тебя вынудят идти в храм к алтарю и встать рядом с тем, кого не любишь, то ты сбежишь. Дай мне это обещание. Даже если брачные обеты будут произнесены — сбежишь, не оглядываясь. Без колебаний и чувства вины. Думай в первую очередь о своем счастье, доченька. Не повторяй мою судьбу. Умоляю — не повторяй!

Она тяжело закашлялась. Я помогла ей привстать и обтерла рот платком.

Отодвинув, заметила, что на ткани остались капельки крови. Густые, темные, похожие на раздавленные зерна граната. Пугающие до одури. Прикрыв веки, я едва справилась с навернувшимися на глаза слезами.

Эмоции брали верх. Мне было так тяжело видеть маму такой беспомощной. Она казалась совсем невесомой на этих белых простынях. Худой. Страх потерять ее переполнял душу. Я не представляла себе жизни в доме, где больше не будет ее. Как засыпать, не почувствовав ее поцелуй? Теплый и легкий. К кому бежать, когда плохо? Кто обнимет и успокоит.

Зажмурившись на несколько мгновений, я снова опустила ткань в воду. Нельзя было раскисать. Мама не должна была видеть страха в моих глазах.

Ее ладонь снова стиснула мою свободную руку.

— Ты знаешь, что нельзя нарушать клятвы, данные умирающим, Ханна? Клянись, что тебе хватит смелости сбежать! Дать отпор. Что ты не станешь такой трусливой, как я. Помни, милая, — неважно, что о тебе будут говорить другие. Все это ерунда. Главное, живи в гармонии со своим сердцем и не заставляй себя любить того, кто недостоин этого чувства. Она снова зашлась кашлем. Крови на платке стало больше.

За моей спиной тихо скрипнула дверь. Я напряглась и обернулась.

В комнату вошел лекарь и, чуть сдвинув меня, навис над матушкой. Такой огромный, а она такая хрупкая. Бледная. Только губы от крови горели огнем. Отвернувшись, я сделала глубокий вдох и выдох. Доктор приложил ладонь к ее лбу, а потом потянулся за бутылочкой с темно-зеленой жидкостью, стоящей на прикроватной тумбе.

По комнате разнесся противный горький запах лекарства. Но я не поморщилась. Знала, это обезболивающее. После него мама сможет хоть немного забыться и поспать. Главное, в это время быть рядом. Не допускать горячку. Растирать ее руки и стопы.

— Возможно, она будет бредить, леди Ханна. Вы не должны этого пугаться. Подняв голову, я взглянула на доктора Трегора.

— Я говорил с вашим отцом, маленькая леди. Считаю, что рядом с вашей матушкой должна находиться профессиональная сиделка, а не ее одиннадцатилетняя дочь...

— Мне уже двенадцать, — исправила я его.

— И все же. Вы слишком молоды. Не для детских все это глаз. Ноша не по размеру вашим хрупким плечам.

— Она моя мама. Ей нужна забота и тепло. Уход. Я справлюсь, доктор Трегор, — прошептала упрямо.

— В этом я как раз и не сомневаюсь. Но это не дело, когда в столь юном возрасте взваливают столь непосильную ношу на себя. Мама нас не слушала. Она прикрыла глаза и притихла. Пальцы ее разжались и выпустили мое запястье.

Нагнувшись, я поправила ее руку и укрыла теплым одеялом. В последние дни она постоянно жаловалась на холод, идущий словно изнутри. Меня это пугало, и я старалась утеплить ее, не дать замерзнуть.

— Вашей маме нужна сиделка. Нехорошо это, когда дочь запоминает мать такой, — доктор тяжело вздохнул. — Не каждый взрослый подобное выдерживает, а вы, леди Ханна, еще дитя...

— Отец наверняка отказал вам. И вы полагаете, что я имею на него влияние? — Я снова перебила его. — Нет. Заверяю вас — все не так. Ему одинаково все равно и на вас, и на меня, и на его супругу. Его заботит только он сам. Отец считает, что мама безнадежна, поэтому и тратиться не стоит. У него довольно странное мышление, совсем мне непонятное. Если серьезно больна — чего тратить золотые монеты, она обречена. Если болезнь незначительна, опять-таки к чему потраты — само пройдет. Он только за собой следит, один чих — и вы у нас дома на пороге. Удивительно, что вы сейчас пришли. Явно не он вызвал. В моем голосе звучала злость.

Да, в столь юном возрасте я уже знала, что такое гнев и ненависть. Чувство безысходности и обида на судьбу. Отец успел за столь короткий срок преподать мне эту науку.

— Да, служанка прибежала, — он правильно понял, куда я веду. — Меня сюда позвал не лорд Кенни. И оплату я не возьму. Но все же, леди Ханна, позвольте узнать, вы разговаривали с ним?

— Да, конечно. И не раз, — я кивнула. — Хотела, чтобы матушку увезли на юг к морю. Еще год назад. У нас был шанс и...

— Боюсь, что нет, милая Ханна. Его не было. Не вините себя в том, что не настояли. Вы в данной ситуации ведете себя благородно и делаете все, чтобы облегчить болезнь вашей матери. И вы единственная, к кому нет нареканий. Такая дочерняя преданность вызывает легкую зависть. Ей повезло с вами, хотя это скорее воспитание и материнская любовь.

— Ханна, — послышался слабый стон. — Ханна, девочка моя, он пришел...

Мама заметалась на кровати.

— Пришел! О мой Джеми. Я слышу его голос. Подойди, я хочу познакомить вас... Доченька, подойди.

Сглотнув, я взглянула на доктора.

— У нее начались видения. Крепитесь, леди Ханна, недолго осталось. Подыграйте ей и не впускайте сюда лорда Кенни. Он грубыми словами может задеть ее. Пусть уйдет от нас, держа за руку того, кто явился к ней сейчас.

По моей щеке стекла слеза. Да, я догадалась, что не папеньку мама так радостно встречает. А того, кого любила еще молодой девушкой. С кем могла быть счастлива.

Кивнув, я всхлипнула.

— Джеми, ты, наконец, пришел за мной! Ты простил... Простил мне мою трусость! Я так виновата перед тобой. Так виновата. Но я любила тебя и до сих пор люблю. Я не забывала о нас ни на мгновение, — голос мамы стал таким радостным. Счастливым. — Я так ждала тебя. Прости мне мое предательство. Прости!

Слезы стекали по щекам. Казалось, мы с доктором в комнате лишние. Нам здесь совсем не место.

— Сколько у нее осталось времени? — шепнула я одними губами. — Это ведь все? — мой голос предательски дрожал. На бледных губах матушки проступили новые капельки крови.

— До утра ваша маменька не доживет, леди Ханна. Это агония.

Закрыв лицо руками, я старалась найти силы, чтобы остаться у кровати.

— Джеми... Ты все такой же красивый. Я ждала... Никогда не ходила на твою могилу. Для меня ты живой.

— Про кого она говорит? — всхлипнув, я поймала взгляд семейного врача, который еще молодым лечил моего деда, лорда Отиса Кенни.

— Эта старая история, и... Она не для ушей юной леди.

— Доктор Трегор, моя мама умирает, и я хочу знать, кто поведет ее в высший мир. Не отказывайте мне в такой малости, как правда.

Он набрал полную грудь воздуха и обернулся на дверь.

— Отец здесь не появляется. Так что говорите, — прошептала я чуть громче.

— Джеми Думан. Тогда он был старшим сыном хозяина булочной лавки, расположенной на этой самой улице. Зажиточная семья драконов. Уважаемые торговцы, но...

— Не аристократы, — выдохнула я. — Не маги...

— Да. Они с детства любили друг друга, леди Ханна. Когда вашей матушке было объявлено, что скоро состоится помолвка с лордом Кенни, они бежали, но... Их нашли. Вашей матушке тогда едва исполнилось восемнадцать. И после такого скандала ее спешно выдали замуж, а через год родились вы.

— И кто мой отец? — это первая мысль, что возникла в голове.

— А разве вы драконесса? — доктор приподнял бровь.

Я закивала, сообразив всю абсурдность вопроса. От союза с драконом маги не рождались никогда. Тут любая магия бессильна.

— Что случилось с Джеми, доктор?

Мужчина опустил взгляд. Мое сердце сжалось. Прикусив до крови губу, я взглянула на постель. Мама смотрела куда-то вверх и так счастливо улыбалась. Ее глаза лихорадочно горели.

— Он не пожелал жить дальше, леди Ханна. На следующий день после свадьбы ваших родителей его нашел младший брат. Уже мертвым. Мальчику на тот момент едва исполнилось восемь лет. Семья вскоре свернула свое дело и перебралась южнее. А могила Джеми осталась. И, насколько я знаю, за ней ухаживают.

Я прикрыла глаза, осознав весь ужас того, что пережила мама. Ее слова о бесхарактерности, трусости обрели более глубокий смысл. Она винила себя в смерти любимого. Ее слабость обернулась его смертью. А ведь могла пойти наперекор семье. Сказать «нет» у алтаря. Могла, но смелости не хватило.

— Я надеюсь, что там мама, наконец, обретет любящего ее мужчину, — мой голос упал до хриплого шепота. — Видят боги, она это заслужила.

Доктор опустил голову...

... Она умерла на рассвете, так и не вернувшись к реальности. Ее душа покинула тело и устремилась в небеса. Я же сидела и тихо оплакивала несчастную женщину, которая все эти годы улыбалась только, чтобы смеялась я. Несмотря ни на что, она перед сном всегда приходила в мою комнату и, желая приятных снов, целовала и говорила, что любит.

И это было действительно так.

— Иди к своему Джеми, мамочка. Обрети наконец крылья и лети к нему. Обещаю, я никогда не назову мужем того, кого не люблю, а если силой в храм приведут — сбегу. Но я не буду страдать так, как ты. Не буду. Будь спокойна, родная моя. Я клянусь тебе, что стану счастливой.

За окном пролетел белоснежный голубь. Сделав круг, он сел на выступающий внешний подоконник и заглянул в комнату. Следом прилетел еще один голубок. Он кружил вокруг, словно ждал.

— Лети, родная, — прошептала я. — Клянусь тебе, мужем признаю лишь любимого. Будь спокойна и не переживай.

Взглянув на меня, птица расправила крылья и спорхнула вниз. Полетав немного над крышами, два голубя устремились в небеса, оставляя меня рядом с кроватью, на которой бездыханной лежала матушка. Она смотрела в окно замершим навечно взглядом и счастливо улыбалась.