Глава 21
Весь спектакль и дорога обратно домой как в тумане.
Я снова и снова прокручиваю в голове разговор в уборной и то, что было потом.
Если я думала, что было «жарко» у нас, то когда мы вернулись в зал уровень напряжения между мужчинами напоминал всплеск лавы возле ядра.
Батыра нигде не было, зато по тому, что Джалил и Али ушли, даже не посмотрев на Рамазана, а Хадижа в соседней ложе все представление тихо всхлипывала, можно было сказать, что спустить на тормоза накалившиеся страсти не удалось…
- Почему они все на взводе? Что ты задумал, Рамазан?- спросила у него только один раз в машине за все время в пути.
Он внимательно посмотрел на меня.
Ни один мускул на лице не дрогнул.
Отвечать он не собирался.
Внутри опять все вскипело.
Каждый раз то же самое.
Снова он не делится, снова не посвящает меня ни во что…
Внутренний протест напух до размера, распирающего горло кома.
Отвернулась к окну на резком выдохе.
- Твоя сестра несчастлива с Джалилом…- произнесла я сипло,- почему Батыр так на нее смотрел?
Снова молчание…
Только тяжелое дыхание между нами…
- Я очень сильно прошу тебя не вмешиваться туда, Аня…
- Как ты?!- срываюсь я,- просто смотреть, как он ее абьюзит? Эта Луиза, этот гадкий Али… Семейка… Зачем тогда ты вообще с ней общаешься, если ничего не делаешь?
Он снова тяжело вздыхает, выводя меня еще сильнее на эмоции.
- Я так не умею, знаешь?! Если я по-человечески к кому-то отношусь, то не могу смотреть на его страдания, понятно?! Какой ты бессердечный!
- Аня… Прекращай… Своими эмоциями ты сейчас только усугубляешь!
- Что именно?!
Он медленно переводит на меня глаза, отрываясь от дороги. Смотрит строго и так, как должно меня пробрать, чтобы я помалкивала и не вякала. Но не умею я так!
- Ты устала и напряжена.
- Охрененный ответ, Рома…
Бесполезно с ним о чем-то говорить…
Выдыхаю и снова отворачиваюсь.
Так и едем до конца маршрута.
Он будет гнуть свою линию человека, который не посвящает меня ни во что, а я…
Я сгорать от неведения…
- За то, что эти две овцы поперлись в уборную за вами, хотя я предупреждал, чтобы держались от тебя подальше, я прилюдно озвучил, что не приведу в этот дом Хадижу.
- То есть ты не…
- Нет, Аня. Если ты о том, что я на ней не женюсь, мимо. Свадьба будет. Но делить с этими женщинами одно пространство вы не будете. Этот дом твой. Ее я поселю в другом месте…
От его слов еще более больно, чем если бы он сказал, что поселит ее в моей спальне.
На разрыв.
Я сжимаю кулаки.
Не заплакать… Только бы не заплакать…
Быстро вылетаю из машины, несусь к дому.
Но прямо на крыльце он ловит меня. Сзади. За талию…
- Ты была сегодня невыносимо красивой, Аня…
Меня трясет.
- Недостаточно, чтобы быть единственной…
Он хмыкает.
- Ты знаешь, что дело не в этом…
- Вранье… Ненавижу тебя, Рамазан…
- Ревнуешь…- ведет губами по макушке, - И зря… Твое место никто не займет, моя ослепительная… Не имеет значения, в хиджабе, платке, никабе… Ты всех заставляешь головы сворачивать…
Как же хочется сейчас врезать ему…
Чтобы было так же больно, как мне…
- В таком случае, может быть, легче свернуть шею мне- и тогда ни у кого не будет проблем… Ни у тебя, ни у других мужчин, ни у твоей будущей жены…
Он развернул меня на себя, поймал руку и подушечками пальцев провел по венкам на запястье. Меня как током прострелило.
Не знала никогда, что это место может быть таким чувствительным…
- Когда я учился в Саудовской Аравии, Аня, где женщины долгое время были не просто покрытыми, а носили бурки- черные накидки, прикрывающие все, кроме узкой полоски глаз и кисти рук, я много думал о том, где та грань между порядочностью и запретом, между контролируемым соблазном и вожделением на фоне голода… Знаешь, что удивительно? Саудовские поэты все равно воспевали красоту женщины. И говорили, что влюбиться можно, лишь увидев тонкую линию запястья, которая на мгновение показалась под черной тканью накидки… или ступню… И уж конечно, глаза… Ничто так не манит мужчину, как глаза…
- Я тебя ненавижу, знаешь…- попыталась остановить его- слова и прикосновения. Невинные, едва ощутимые, но настолько сейчас сильно отбивающие вибрациями в мое самое нутро…
Поднял руку к моему лицу, провел по скулам, спустился по щеке к губам. Он словно бы не слушал меня.
- Тебя можно покрыть даже плащом-невидимкой, и ты все равно будешь манить… С каждым годом только сильнее… Это бесконечная борьба, Аня… Свободолюбивая всегда будет бороться, но… у любой борьбы есть разумный предел. Ты должна научиться смирению. Гнев ослепляет. А тебе нужно научиться смотреть на этот мир моими глазами. Пока- не получается.
- Я никогда не научусь смотреть на твои игрища с другими, Рамазан… Выколи мне глаза. Или отпусти… Меня и сына. Потому что в безопасности подле твоих новых родственников мы точно не будем- в этом доме или в другом, ничего не изменится… Пусти меня…
- Ты ведь понимаешь, что сама уйти не сможешь… Не захочешь, Аня… мы продолжаем играть в эту чушь только потому, что я еще к тебе не прикоснулся как мужчина после расставания. После ночи вместе все изменится…
- Нет. Все станет только хуже… Пусти, говорю. Пусти… Не хочу тебя видеть…
- Глупая женщина. Ничего не видишь дальше своего максимализма. Я же люблю тебя… И все делаю для того, чтобы ты была рядом…
- Ты делаешь лучше для себя! Пошел на фиг со своей любовью, понял?!
- Аня! Забываешься!
- Нет, не забываюсь! Либо я, либо Хадижа, Рамазан!
- Перестань!- шипит он,- не ставь мне сейчас условий! Мы снова возвращаемся к началу! Они режут мне пространство для маневра- и ты тоже! С другой стороны! Я пытаюсь вырулить, а ты… Сама толкаешь меня к пропасти! В этой войне ты должна остаться в неприкосновенности, неужели не понимаешь, женщина?!
- Я уже не в неприкосновенности! Мое сердце уже в клочья, а их угрозы…
- Просто сотрясание воздуха от беспомощности. Поверь мне, реальная угроза исходит не от них… Просто успокойся и дай мне спасти нас!
- Я не буду просто удобной, Рома. Сегодня отчетливо это поняла. Называй как хочешь- максимализм, глупость, русскость… - говорю надтреснуто, сипло,- вот такая я паршивая крепость, никакущий тыл… Мне кажется, тебе нужно вышвырнуть меня из своей жизни и строить свою с более надежными союзниками…
- Дура!
- Вот и поговорили!
- Пожалеешь, Аня!
- Уже пожалела, что связалась с тобой! Надо было отца послушать!
Не хочу ему отвечать, не хочу его слушать! Ничего не хочу больше! Он высосал меня до нуля сейчас!
- Включи мозг и думай рационально! Я тебя люблю, а не ее!
- Докажи!- кричу так, что горло обдирает.
Он вжимает меня в стену.
Так, что дышать тяжело.
- Реально хочешь, чтобы доказал?!
- Хочу,- смотрю в глаза дерзко, с вызовом.
Он на мгновение зависает на мне тяжелым взглядом.
Таким тяжелым, что реально страшно становится…
- Не получается с тобой нормально. Как со взрослой. Только силу понимаешь…- сипло шепчет…
- Потому что это не нормально… Ты насильно держишь меня подле себя, хотя я тебе никто. Просто шлюха, на которую все могут пальцем показать. А при этом орешь про любовь. У меня нет статуса, да и какой он может быть в ситуации, когда вся республика говорит о твоей невесте… О каких доказательствах любви можно говорить? Хорошо, Рамазан. Мы даже можем потрахаться, раз оба этого хотим, но… после оргазма обоим все равно придется посмотреть друг другу в глаза. И что мы там увидим? Что я увижу у тебя, а ты у меня? Пустоту…
Не стала дожидаться его ответа.
Вбежала в комнату, захлопнула дверь, прижалась к стене, тяжело дыша…
Перед глазами навязчиво мелькали кадры той ночи, когда мы зачали Руслана.
Наше сбитое горячее дыхание, его жадные, жаркие прикосновения, его все еще власть над моим телом, мое нежелание подчиняться головой, но полная отдача телом. Мы пытались напитаться друг другом впрок, урывали из последнего, дышали перед смертью- разлукой…
Жесткие толчки, в каждом из которых граничащие с болезненностью страсть и удовольствие.
- У тебя никогда уже не будет так, как со мной, Аня…- шипел он,- я не отпускаю тебя, слышишь?! Не отпускаю!
Тогда я не могла до конца понять значение его слов, а сейчас понимаю…
Да, он не отпускал…
И не отпустил.
От этого было больнее всего.
Посмотрела на спящего сына. Внутри все сжалось в чувстве щемящей нежности. Именно так описывают любовь. Именно такая она на вкус. Хрупкая в своей красоте, железобетонная в своей силе…
Но одно дело любовь к ребенку, граничащая с чувством самосохранения, а к мужчине? Неужели правда можно привыкнуть к тому, чтобы делить…
Телефон нервно задрожал вибрацией.
С недоверием посмотрела на экран.
Неизвестный номер…
- Алло…
Тишина. И напряжение. Такое натянутое, что даже отдает звоном в ушную раковину…
- Это Хадижа…- услышала дрожащий голос.
Напряглась…
Бросить сразу или продолжать разговор?
- Аня…- она сделала паузу и выдохнула,- есть тема, которую ты должна знать… О Рамазане…
- Говори…
- Не уверена, что это телефонный разговор.
Я хмыкнула.
- Другого у нас с тобой после сегодняшних угроз не будет…
- Ты… уже ему сказала о том, что мы говорили?- в ее голосе послышался страх…
- Если боишься этого, зачем тогда нападала, как задира?
- Это мать…- она выдохнула с рыданием,- я вообще устала от этого всего… Мне… это не нужно…
- А что тебе нужно?
Она снова замолчала… Раздумывала, что говорить, а что нет…
- Знаешь, если мужчина любит женщину вопреки, победить это чувство невозможно… Так уж устроена мужская психология…
- Ты у нас в психологии сильна?
Она хмыкнула.
- Видела слишком много слез наших женщин из-за запретной любви к другим женщинам наших мужчин. Но знаешь что я поняла- если женщина сама хочет, чтобы ее разлюбили, все не так безнадежно.
-Бред. Я ушла от Рамазана и хотела, чтобы он меня разлюбил.
- Врешь… Ты как магнит сама его не отпускаешь… И даже в нашей ситуации внутренне ищешь объяснения его поведению… Ревгуешь- и своей ревностью еще сильнее его провоцируешь… - саркастично усмехнулась она,- но, кажется, я знаю, что может поменять твое отношение…
Я прикрыла глаза. Устала… Устала от этой войны, которая еще даже не начиналась…
- Он чудовище, Аня. Точно такое же, как мой брат, отец или Батыр. Они все из одного теста. Такие, как ты или Диана- таких не тянут. А вот мы приучены. У нас души атрофированы…
- Хадижа, оставь меня в покое. Твои штучки не действуют… Уже не знаешь, как подступиться…
- Не веришь мне? Хорошо, тогда я сейчас скажу тебе одну вещь, которую ты сама сможешь проверить… И тебе даже не придется выходить из особняка, чтобы убедиться в том, какой он моральный урод… Достаточно будет только…
Я услышала стук в дверь.
Резко дернулась, словно бы меня запоймали с поличным, резко подалась к постели и спрятала телефон под подушку…