Глава 34

Сидя в кресле напротив дяди Эмиля, который изучает бумаги и упорно не реагирует на мои нервные постукивания о стол пальцами, я ловлю себя на мысли, что совсем не счастлива. Внутри какая-то пустота, темнота.

Вспоминаю тот день, когда получила развод, а потом поцеловала Диму. Сама. Тогда я просто прощалась с ним, а сейчас, поняв, для чего меня вызвал к себе дядя Эмиль, начинаю догадываться, что никуда я от Беркутова не денусь.

— Дядь Эмиль, — тихо выговариваю я, но на лице друга отца не дергается ни один мускул.

— Я почти все. Жди.

Затрудняюсь сказать, почему он тянет время. Но молча сижу двадцать минут, чувствуя, как меня клонит в сон. Жизнь стала какой-то неинтересной. Я перестала нормально спать, теряясь то в агентстве, то в компании отца. На самом деле к папе я не стала бы лезть, но мне упорно хочется, чтобы у меня не оставалось времени на лишние мысли, которые разрывают мне сердце. Торговые центры, встречи с друзьями... Ничего не помогает. Только работа.

— Итак, — отодвинув в сторону папку с документами и положив ручку рядом, дядя Эмиль устремляет взгляд своих синих глаз на меня. Смотрит так, будто в душу заглядывает. — У нас подписан договор, Милена. Этот договор оформлял лично я. К Беркутовым не имеет никакого отношения. И сейчас ты хочешь все бросить и просто уйти отсюда?

— Ну, не то, чтобы уйти, просто...

— Никаких просто, Милена, — перебивает он меня, не оставляя шанса продолжить свою мысль. — Через четыре месяца у нас должен будет снят рекламный ролик с беременной девушкой. Узнав, что ты носишь под сердцем малыша, я сразу решил, что играть эту роль будешь ты. Без всяких протестов, — поднимает он указательный палец, заметив, что я готова возразить. — Я прекрасно знаю и понимаю, почему ты хочешь укатить из страны. Но это не выход, Милена.

— А в чем ты видишь выход, дядь Эмиль? — спрашиваю я, хотя на самом деле даже не думала покидать Родину.

Он откидывается на спинку кресла и закидывает руки за голову, внимательно всматриваясь в мое лицо. Кадык дяди Эмиля дергается, а грудь начинает тяжело вздыматься.

— Ты же сама прекрасно понимаешь все, — выговаривает, смягчая тон. — Твоя сестра когда-то уехала. Открой ты эту тему сейчас при разговоре с ней, она неоднократно скажет, как жалеет. А вообще... Могу по собственному опыту сказать... Милен, сбежав, ты сделаешь себе куда хуже. Я когда-то думал, что поступаю правильно. В итоге потерял восемь лет. Хотя мог бы жить с любимой женщиной и дочерью. Видеть, как Эмилия растет, как называет меня отцом сразу же, едва начинает говорить. Но ничего такого не произошло. Потому что я совершил ошибку, заставив тем самым страдать не только самого себя, но и дорогих мне людей.

Историю дяди Эмиля и тети Арины я знаю наизусть от мамы. Она рассказывала года три назад, когда я стала свидетелем их разговора с отцом. Ну и, конечно же, не отстала от нее, пока мама не выложила все до мельчайших деталей.

— Я не собиралась никуда уезжать, если честно, — отвечаю я совсем тихо. — Но и тут оставаться не хочу.

— Милен, смотри, — выдохнув, дядя Эмиль кладет руки на стол и сцепляет пальцы в замок. — Твой отец зол на Диму, потому что тот ранил его родную дочь. Поэтому не может сесть и поговорить с тобой, сказать, что не стоит сбегать от него. Ведь тому есть причина... Ребенок, который родится в течение нескольких месяцев, ваш общий. Я зол на Беркутова не меньше, поверь моим словам. Заставляю его пахать днём и ночью, хоть и жаль иногда мерзавца. Рана ещё свежая, пусть он сам твердит, что все прошло. Он категорически отказался работать на своего отца. Я это к чему веду...

Отказался работать на своего отца...

Понимаю причину, конечно же. Но, блин... Дима решил доказать, что ему плевать на деньги, из-за которых бросался на меня, считая, что я ради них вышла за него замуж? Да только это ни к чему...

— Не думай, что он не переживает. Да, он сам заварил эту кашу. Сам поступил подло с тобой. И ты отлично справилась со своей задачей, заставив его подписать документы о разводе.

Дядя Эмиль смеется в кулак, я же вопросительно выгибаю бровь, не понимая, откуда он знает о нашем разрыве. Я никому ещё не говорила! Только сестре, а та никогда в жизни не выдала бы мой секрет, кому бы там ни было!

— Кто тебе рассказал? Дима?

— Да. Молодец, горжусь тобой. Всё-таки добилась своего.

Чувствую, как щеки начинают гореть. Надеюсь, Беркутов не стал обсуждать каждую деталь?

— Он сказал, что ты поставила ему условие, — будто заметив мое состояние, объясняет дядя Эмиль. — Начнёте все с чистого листа, когда ты сочтешь себя готовой. Почему-то уверен, что Беркутов не отстанет от тебя, что бы ты там ни говорила.

Черт знает, о каком условии идёт речь, но я чувствую тяжесть в области груди. Напряжение бьёт по мозгам.

— Спасибо, дядь Эмиль. За столь откровенный разговор. По поводу агентства... Я буду появляться тут редко. От работы не сбегаю, ни в коем случае. Снимусь в любом рекламном ролике. Но сейчас меня больше интересует другое... Хочу пристроиться к отцу в компанию. Понять, чем он там занимается и смогу ли я когда-нибудь помочь ему.

— Лучше не лезь туда, — тут же вставляет мужчина. — Поверь мне, это лишнее. Видишь, как из-за одного проекта некоторые готовы человека убить? Мы три недели гонялись за теми... кхм… тварями. Они получили наказание, но... Чуть ли Диму не потеряли из-за них. Поэтому говорю: лучше останься здесь.

Будто тут врагов не бывает, которые готовы придушить собственными руками. Как Герман и Надюшенька, например, которых я уволила перед тем, как оформить агентство на Беркутовых.

Хоть и в итоге дядя Эмиль стал единственным владельцем этого здания. Сергей Владиславович продал всю свою долю.

Герман звонил мне несколько раз. Угрожал. Как и та истеричная баба, от которой мне уже тошно становится. Однако я не жалею. Надо было головой думать, а не устраивать травлю.

Они всякую ерунду в агентстве распространяли про меня. Точнее, Надежда Вениаминовна уж точно... Я лично слышала. А Герман пошел за компанию, когда стал защищать ее, сказав, что она полностью права.

Оказывается, я вышла замуж за Диму из-за этого агентства. Получив его, я сразу же развелась с ним. Ну что за дичь, Господи? Про развод уж точно вброс... Потому что тогда Дима ничего не подписывал.

Стук в дверь заставляет напрячься. Кожей чувствую что-то неладное, потому что уголки губ дяди Эмиля слегка приподнимаются. Он явно знает, кто пришел. Или же сам позвал... Потому что в кабинет заходит Дима.

И выглядит он шикарно. Кажется, за эти пару недель он успел привести себя в порядок. Кстати... Волосы постриг, что удивительно. Теперь у него аккуратная прическа, нет тех длинных прядей. Как-то неожиданно...

Молчу про черную рубашку и того же цвета брюки... Да, похудел, но, кажется, чаще стал посещать спортзал.

— Добрый день. Надеюсь, не помешал, — говорит, не сводя с меня своих темных глаз.

Слегка встряхнув головой, я оборачиваюсь к дяде Эмилю. Черт! Я тупо пялилась на Диму, не в силах разорвать зрительный контакт.

— Не помешал. Заходи.

Разговор идёт об агентстве. Я тихо сижу в сторонке, наблюдая то за дядей Эмилем, то за Димой.

В голову лезут воспоминания того дня. Наш поцелуй. Напрягаюсь, чувствуя, как по телу бегут мурашки...

А ещё... Я перед нашей свадьбой просила Диму укоротить волосы. Он отказался, ссылаясь на то, что любит длинные и не собирается этого делать. Я отнеслась с пониманием и не стала настаивать. А потом, после наших разногласий и его обвинений, я однажды бросила ему, что он свои волосы любит больше, чем меня...

Кхм... И что, сейчас он пытается мне доказать обратное? Вроде бы слишком поздно для этого очухался...

— Всего вам хорошего, — откашлявшись, поднимаюсь на ноги. — Если что, ты знаешь, как меня найти, дядя Эмиль.

Мужчина кивает. И я, пытаясь не встречаться с Димой взглядом, быстрыми шагами иду к двери. Наконец дышу... Ощущение, будто я вовсе не дышала все то время, что находилась с Беркутовым в одном помещении.

Я от него не скрывалась. Но после нашего разговора не видела его ни разу, хотя услышала от отца однажды, как он жаловался маме, что тот «гад», (в нашем случае это Дима), приезжал к нам, чтобы поговорить со мной. Звонил, да. И сообщения писал. Но я не отвечала ни на то, ни на другое.

— Милен, — слышу за спиной, едва нажимаю на кнопку вызова лифта. — Подожди, пожалуйста.

Черт! Ну нет же, Дим, не сейчас. Я не готова общаться с тобой. Не готова вступать в диалог и вообще... Видеть не хочу...

Потому что не могу на тебя смотреть и при этом не трогать. Не могу забыть твои подлые поступки и слова. Просто не могу... Слишком глубоко ты ранил меня.

— Дим, у меня дела. Спешу.

— Я не отниму много времени. Удели мне минут двадцать. Можем в ресторан напротив сходить? Просто поговорим.

— О чем? У нас нет общей темы.

— Ошибаешься. У нас есть общий ребенок, например. О котором я имею права что-либо знать. На сообщения о том, съездила ли ты в больницу, ты мне не ответила.

Не ездила. Позвонила врачу. Прием назначили на конец этой недели.

— Тебе это действительно интересно?

— Я может и смахиваю на бессердечное чудовище, но им не являюсь, Милена. Пойдем, — указывает на лифт, створки которого расходятся.

Молча захожу в кабинку, окруженную зеркалами. Ведь в чем-то он прав. Ребенок общий.

Читала я его сообщения, но ответить... Не могла себя заставить. Потому что не хотела выходить на контакт.

Дима молчит, но я чувствую на себе его взгляд. Он явно разглядывает меня в отражении зеркала. Я же смотрю себе под ноги, как маленькая девочка, которой признались в любви, а она стесняется отвечать и смотреть в глаза мальчику, к которому сама тоже дышит неровно, несмотря на то, что тот сильно обидел ее и причинил невыносимую боль.

Дима открывает дверь и мы выходим наружу. Охранник с кем-то спорит, и я не сразу понимаю, что это Герман. Он машет рукой в воздухе, пытаясь что-то доказать.

Замираю, потому что не знаю, как реагировать. Вот его только не хватало. День мне сделают — это бесспорно. Не хотелось бы портить настроение, но, кажется, конфликта не избежать.

— Что происходит? — спрашивает Дима, наклоняясь ко мне максимально близко. — Есть причина его бешенству?

Подняв голову, встречаюсь с темными глазами Беркутова.

— Я его уволила. Наверное, работу себе найти не может, раз устраивает тут скандал. Или же зарплата не такая, какой была здесь. Не нужно было плевать в тарелку, из которой жрал много лет.

Дима смеётся. Громко так и звонко.

— Я влюбляюсь в тебя с каждым днём всё больше и больше, Мили. Ты моя умница.

— Притворяйтесь сколько влезет! — вдруг раздается грозный голос Германа. — Скрывайте развод! Но меня не обмануть! Документально вы не вместе! — теперь смеётся он, запрокинув голову назад. — Ради денег чего только не делаете. Хорошо снимайте их, — кивает в сторону, где стоит парень с камерой и девушка с микрофоном в руке. — Пусть все узнают героев в лицо. Лжецы сраные.

— Что за детский сад устроили? — громом гремят слова Беркутова. Но с его лица не сходит лёгкая улыбка. — Кого-то так сильно щекочет наша личная жизнь? Ну вы бы меня лично спросили, — обращается к журналистам. — Я бы вам рассказал нашу историю «от» и «до». Чего вы добиваетесь-то, объясните, хотя бы?

— Серьезно дадите интервью? Милена? — девушка с микрофоном обращается ко мне. Вот реально детский сад, честное слово. Откуда Герман откопал этих людей?

Так и хочется сказать «да».

Я бросаю гневный взгляд на Германа и понимаю, что мне совершенно плевать на мнение других. По сути скрывать мне нечего. Мы развелись. Но выдуманные истории со стороны прессы, которые вообще не будут соответствовать действительности — лишняя головная боль. Каждый будет придумывать свою историю и продвигать ее в своих интересах.

Черт!

Герман, будь ты неладен!

— Простите, но мы спешим на ужин, — произношу, натянув на лицо обаятельную улыбку. Сжимаю руку Димы крепче, переплетаю наши пальцы. — Терять время не хотелось бы. Нам есть о чем говорить.

Подняв голову, смотрю на Диму влюбленным взглядом. И опять же... По сути, я не играю. Чувства никуда не исчезли, но и раны там же. Глубоко в сердце. Однако сейчас я думаю только о том, чтобы не создать себе лишнюю головную боль. Невозможно спокойно реагировать, когда про тебя пишут всякие гадости, которые придуманы самими же журналистами.