Пролог

— Мой вчера опять на бровях пришел, — жалуется Оля, копаясь в коробке с кофейными капсулами. — Козлина! Блин, ну просили же не валить все в одну кучу. Хрен проссышь, какая что, на них не написано.

— Держать тут миллион коробок? — огрызается Гала, ответственная за кофемашину. — Какая тебе разница, кофе и есть кофе.

— Ага, говно в красной капсуле или говно в желтой капсуле. Ты самый дешевый выбираешь? В «Чижике» по акции?

— Покупай сама. Я не набивалась. И вообще… козлом своим командуй. У хороших жен мужья не нажираются в сиську каждый день.

— Да что бы ты понимала! — Оля пенится не хуже капучино. — Ты замужем не была и никогда не будешь. Кому ты нужна?

Назревает скучная дежурная свара, не от злости, а так… чтобы сбросить статическое электричество. Типичная грызня офисного планктона женского рода. Я — как начальница — могла бы это пресечь, но зачем? Теткам, замородованным бытом или неудачами на личном фронте, требуется иногда спустить пар. Лишь бы не подрались. Но это вряд ли. Слишком большая разница потенциалов.

Так и выходит. Пошипев друг на друга, Гала с Олей расходятся по своим местам. У нас классический опен-спейс, в котором семь дам-маркетологов в режиме «пять-восемь» пропихивают на рынок всевозможный косметический продукт. Единственный случайно затесавшийся мужчина продержался всего три месяца. Нет, работал он неплохо, но не смог выдержать атмосферу серпентария. Так и сказал.

Я его прекрасно понимаю, потому что сама варюсь в этой кастрюле уже восемь лет. Пришла в компанию сразу после института, а начальницей стала всего год назад, сменив вышедшую на пенсию Варвару Игнатьевну. Видимо, потому, что достаточно дотошная, упертая и добросовестная. Хотя многие, если не все, сочли тогда, что я заработала должность другим способом. Или другим местом.

Ну правда, о чем еще могут говорить женщины, обиженные тем, что их обошла какая-то соплячка? Мне было двадцать девять, а большинству из них к сорока или за сорок. Тем более руководство меня и правда любит — но вполне платонически. В отличие от подчиненных. Те не любят просто так.

Да и за что им меня любить? За зарплату почти в два раза больше, чем у них? За то, что я — относительно, конечно, — молодая и красивая? Или за то, что у меня муж не козел, а очень даже приличный? Не пьет, не бьет, по бабам не таскается, да еще и деньги домой несет. По их меркам, просто космические, поскольку у него своя строительная фирма. Они никак не могут взять в толк, зачем мне вообще работать. Уж они бы точно не стали.

Ну а я стухла бы дома. Не сказала бы, что маркетинг мечта всей моей жизни, но я занимаюсь тем, что умею, и у меня получается. Ладно бы еще у нас с Ромкой были дети. Брак наш подползает к пятой годовщине, а потомством мы так и не обзавелись. Со здоровьем у нас все обстоит вполне терпимо, однако сначала договорились немного подождать, а потом сошлись на том, что в мире творится черт знает что. Страшно рожать. Правда, я со временем поняла, что готова рискнуть, а вот Ромка пока не дозрел.

Думаю об этом по дороге домой. Материнский инстинкт, подгоняемый тикающими часиками, пробивается сквозь прагму и настоятельно требует обсуждения темы. К тому же заканчивается очередная упаковка «орликов» — так Ромка называет мои противозачаточные таблетки. Самое время.

Год назад мы переехали в коттеджный поселок в пяти минутах езды от метро «Парнас». Его строила Ромкина компания, и один дом, по спецпроекту, он заточил под нас. Я до сих пор иногда по привычке сворачиваю по дороге с работы не в ту сторону.

Въезд перекрыл грузовик. Дожидаясь, пока он отъедет, прикидываю, готовить ли что-нибудь на ужин, заказать в доставку или вытащить Ромку в ресторан. Повар из меня так себе. По пятницам приходит домработница Эля, убирает дом, закупает продукты и готовит обед на два дня. К счастью, мы не слишком привередливы, вполне можем есть разогретое. Сегодня только вторник, и в холодильнике ничего готового нет. Но если я реально хочу серьезно поговорить, лучше остаться дома.

Заехав во двор и открыв ворота гаража, обнаруживаю черный Ромкин Рейндж.

Странно, обычно он возвращается позже.

Ставлю свою Мазду рядом, вылезаю, открываю дверь в холл.

Боже, какой запах! Ромка тоже ни разу не шеф-повар, заказал мое любимое карри по-бенгальски с розмарином. В честь чего, интересно, такой сюрприз?

Кладу сумку на подзеркальник, скидываю туфли, на цыпочках крадусь в гостиную.

На первом этаже у нас одно большое зонированное пространство: кухня, гостиная-столовая и Ромкин кабинет. Наверху четыре спальни, одну из которых я использую как свой будуар. Две гостевые, но какую-нибудь легко можно переделать в детскую.

А в гостиной накрыт стол — белая скатерть, фарфор, свечи и огромный букет роз в вазе. Останавливаюсь на пороге, лихорадочно пытаясь сообразить, не забыла ли важную дату. Память на них у меня точно дырявая. Нет, дни рождения у нас зимой, годовщина свадьбы осенью, познакомились перед Новым годом.

— Ром, мы что-то празднуем? — спрашиваю, поцеловав его.

— А что, Лис, обязательно нужен какой-нибудь повод?

Вместо серого костюма, в котором он утром уходил на работу, на нем черные брюки и темно-синяя шелковая рубашка, идеально подходящая к голубым глазам и темным волосам. Ромка и так довольно интересный мужчина, но иногда бывает таким, что низ живота отзывается горячо и влажно. Так, как сейчас.

Сажусь за стол, он накладывает мне карри, наливает вина. Взгляды пересекаются, и я понимаю, что намеченного разговора не получится. Потому что все плавно, но верно идет в сторону эротики. Дети, конечно, имеют к ней самой непосредственное отношение, но все-таки это другая ее ипостась.

Ладно, не к спеху. Потом.

Разговор — ни о чем, но за каждым словом тонко и прозрачно: «я… тебя… хочу». Глаза в глаза, улыбки — такие же тонкие, едва заметные. Прикосновения — мимолетные, будто случайные. Чуть сбитое дыхание — короткий вдох и долгий выдох.

И вот я у него на коленях, поцелуй — пряный и терпкий. Языки сталкиваются, словно дразнят друг друга. Его губы сбегают по шее к ямочке между ключиц, дыхание обжигает. Рука медленно пробирается под подол, от колена, выше.

— Хочешь в ванной? — шепчет на ухо.

— Хочу.

Взяв из вазы букет, Ромка идет в ванную, я следом, на ходу расстегивая пуговицы блузки.

Лепестки в воде — их сладкий маслянистый запах дурманит. Его губы легко, невесомо касаются шеи, груди. Разведя мои ноги, он проводит рукой рядом, под водой, и ее движение, мягкое, вкрадчивое, возбуждает сильнее, чем самая откровенная ласка.

Пальцы входят внутрь — глубоко, по самую ладонь. Слегка прикусив сосок и придерживая меня под поясницу, чтобы не окунулась с головой, Ромка находит самые чувствительные точки. Они отзываются таким острым наслаждением, что я извиваюсь по-змеиному и кусаю губы.

— Лис, здесь никто не слышит.

Шепот на ухо и прикосновения языка к мочке заводят еще сильнее. Раньше мы жили в квартире с паршивой звукоизоляцией, и я привыкла себя сдерживать. Но здесь можно стонать и вопить как захочется. Воздуха не хватает, ловлю его жадными короткими всхлипами. Все мышцы как сжатые пружины — в предвкушении оргазма. Еще немного — и…

Чутко уловив этот момент, Ромка убирает руку, приподнимает меня и входит — сильно, резко. Достаточно одного движения, чтобы тело сжалось в точку и взорвалось облаком сверкающих искр. Чтобы тут же собраться снова — и снова разлететься в афтершоке, уже не так сильно, но зато долго — длинными горячими волнами сладких судорог.

Все вокруг еще плывет, когда Ромка, закутав в полотенце, приносит меня в спальню и опускает на кровать. Протягивает бокал вина, я отпиваю глоток и еще глубже погружаюсь в нирвану. Так глубоко, что не сразу понимаю его слова:

— Алиса… нам надо развестись.