Глава 37

Если подумать, притворяться больше не было нужды. Я даже в полицию могла позвонить. Дом мой, в него проник посторонний. Но вот как отреагирует Рома, когда поймет, что облажался? Этого я не знала. Хотя кое-какие мысли на этот счет имелись.

Когда мы ссорились, он вел себя не слишком адекватно. До рук не доходило, к счастью, но орал так, что, наверно, слышала вся округа. А глаза при этом были ледяными, как у акулы. Как будто представлял, что стиснул мою шею руками и душит, душит… Мне аж жутко становилось. Но все это было такой мелочью по сравнению с подслушанным разговором.

Я-то немного вздохнула с облегчением после встречи с Виталиком. А зря. Что Ромка может вот так притащиться, не учла. Он отдал мне все и теперь явно собирался держать меня на коротком поводке — чтобы имущество не уплыло.

На людях я могла притворяться, соблюдая дистанцию, поскольку наш развод не должен был выглядеть фиктивным. Но как быть тет-а-тет? Мне просто находиться рядом с ним было противно, не говоря уже о чем-то большем.

Пока я лихорадочно соображала, что делать, он поднялся и обнял меня. Ощущение было такое, как будто по голой коже проползла мохнатая гусеница. И желание скинуть ее — на автомате.

— Лиска! — Он жарко задышал мне в ухо, прикусив мочку, запустил одну руку под футболку, другую под резинку штанов. — Пойдем?

— Ром, не надо. — Я попыталась вывернуться. — У меня месячные.

— Да когда это мешало? — ухмыльнулся он.

— Живот болит. И вообще плохо себя чувствую.

— Лис, мы полтора месяца не виделись! Имей совесть!

Ах ты ж, блядь! Совесть?! Это ты мне говоришь про совесть? Ты — мне?!

— Рома, иди на хуй! — четко и раздельно предложила я.

И даже представила себе эту картину. Как он туда идет и как на нем вертится. В красках и подробностях.

Да, с моей стороны это было неосторожно. Но предохранители выбило, и я уже ничего не могла с этим поделать. И, видимо, выражение моего лица подсказало ему: план был хорош, но что-то пошло не так. Это я поняла по выражению уже его лица, которое резко вытянулось. Зрачки, наоборот, расширились на всю ширину радужки. Наверно, ему много чего хотелось сказать, но получился лишь какой-то хриплый клекот.

На всякий случай я сделала шаг назад и прижалась спиной к стене. И огляделась по сторонам в поисках средства защиты. Собственная глупость обнажилась передо мной в одну секунду. Как шлюха перед клиентом.

После развода и раздела имущества моя жизнь в Ромкиных глазах должна была стоить как Форт-Нокс. До того самого момента, когда я снова стала бы его женой. После банкротства, разумеется. Если бы тогда со мной случилось «мало ли что», он получил бы всё. Сейчас, подписав соглашение, Ромка это самое всё потерял. Но если «мало ли что» случится до развода, оно вернется обратно. Ну да, за вычетом доли моих родителей, конечно. И снова придется думать, как спрятать имущество от кредиторов. И все равно это лучше, чем ничего. Ну да, Виталик ему обеспечит веселую жизнь, вот только мне это будет уже без разницы.

— С-сука! — прошипел он, брызжа слюной мне в лицо. — Урою, тварь!

Отступать было некуда. Даже если бы удалось вырваться и закрыться в своей комнате, он легко сломал бы дверь. Забаррикадировать ее шкафом или кроватью мне не хватило бы сил.

Ухватив за футболку на груди, Ромка тащил меня к лестнице — крутой, с поворотом. Когда мы только покупали дом, я подумала, что для ребенка, если он у нас появится, такая лестница будет слишком опасной. Но сейчас она оказалась опасной для меня. Свалиться с нее и выжить было бы везением. Не стать после такого падения инвалидом — почти нереально.

Я упиралась, вырывалась, пыталась ударить его. Это было похоже на кошмар, в котором бьешь врага, но даже не достаешь до него. Уцепилась за перила, не удержалась. Один сильный толчок — и…

И на площадку с бешеным лаем выскочила Рыжа, до сих пор где-то прятавшаяся. Наброситься на Ромку она не успела: тот от неожиданности пошатнулся, потерял равновесие и полетел вниз, пересчитывая собою ступени. И даже крикнуть что-то успел. А потом раздался отвратительный хруст, шлепок обмякшего тела об пол внизу… и тишина.

Я таким же мешком шлепнулась попой на верхнюю ступеньку. Сердце колотилось, в горле пересохло, перед глазами плавали черные круги. Рыжка подскочила ко мне и принялась вылизывать лицо, тихо поскуливая.

Минут через пять я немного пришла в себя. Встала, спустилась, цепляясь за перила. Наклонилась, пощупала пульс.

Пульса не было.

— Ой, мама… — застонала я.

Но тут же представила, что лежу на его месте. Мертвая. И лежала бы, если бы не Рыжка.

Что делать-то теперь?

Так, спокойно. Все уже случилось, ничего не изменишь. Звоним в скорую.

Набрала сто двенадцать, сказала, что муж упал с лестницы и, кажется, умер. То есть погиб. В общем, не дышит. И пульса нет.

— Ждите, — равнодушно ответила диспетчер, записав адрес и прочие данные. — В полицию передам, приготовьте документы, ничего не трогайте.

Ждать пришлось долго — и правда, куда торопиться, если человек умер? Но зато скорая и полиция приехали одновременно.

— Я не видела, как это случилось, — сказала парню в штатском, показавшему удостоверение на имя старшего лейтенанта Пастухова. — Услышала шум, крик. Вышла из комнаты, а он… лежит.

— Предварительно перелом шейных позвонков, — сказал врач, осмотрев тело. — Вызываю специальную.

— Так, девушка, — строго зыркнул на меня старлей, — проверка обычно в течение трех дней, иногда дольше. Дознаватель с вами свяжется.

— Какая проверка? — тупо спросила я.

— Обстоятельств смерти. По результатам будет возбуждено уголовное дело. Или отказ в возбуждении. Так положено при несчастном случае со смертельным исходом.

Минут через сорок прикатила труповозка, Романа забрали в морг. Следом уехали скорая с полицией. Рыжка ушла в мою комнату и без спроса забралась на кровать. Как будто поняла, что теперь ей позволено все. Да я и не возражала.

Выпив полный бокал коньяка, позвонила свекрови. Выдала ту же самую версию и отключилась прежде, чем она начала задавать вопросы. А потом набрала номер Юры и спросила, нельзя ли к нему приехать с Рыжей. Прямо сейчас.

— Что-то случилось? — встревожился он.

— Да, — ответила я. — Случилось.

— Гродненский переулок, десять. Такси возьми. Позвонишь, я выйду.