Глава 19. Крис

Ни черта я не знаю!

Даже предположить не могу и думаю об этом всё время, пока забираю Даньку из садика, пока мы едем, пока он переодевается в форму.

Да, понедельник. Да, футбол.

Вот и проверим, насколько сильно готов отмораживаться Воскресенский, и пожертвует ли он ради меня любимым хобби.

Не пожертвовал.

– Так, все в сборе? – громогласно созывает он своих, в числе которых оказывается и Данька. – Бегом на поле.

Ник сторонится, пропуская мальчишек и, конечно, на меня не смотрит.

– Воскресенский!

Это кто? Это я? Вот так нагло и самоуверенно?

Судя по взглядам обернувшихся родителей, да. Это же как надо было меня достать…

– Кристина Владимировна. – Он даже отчество моё знает. – Вы что-то хотели?

– Да, – чувствуя взгляды присутствующих, я подхожу к Нику, – есть несколько вопросов… насчёт Данила.

– Может быть, после тренировки? – морщится он.

– После будет поздно.

Наши взгляды встречаются, и окружающий фон меркнет. Больше того, в ушах шум, дыхание учащается, а между нами самая настоящая война с пушками, взрывами и криками: «В бой!»

– Хорошо, – наконец, отвечает Ник, – идём… те в тренерскую. Игорь! – сложа руки рупором, оглушительно зовёт он второго тренера. – Замени, я на десять минут.

И всё, больше я его не интересую вплоть до тренерской, которая оказывается тесным кабинетом с двумя столами, футбольными плакатами и тяжёлым запахом пыли и пота. Бросив взгляд на часы, Ник подходит к одному из столов и присаживается на него, скрещивая руки на груди.

– Что за вопросы?

– Что происходит?

Здесь проще, он не мой начальник и даже не брат начальника, официоз стирается как вид и хочется вцепиться ногтями в загривок и напомнить ту ночь у меня.

– Тренировка, – иронично хмыкает Ник, – с шести тридцати до восьми часов вечера.

– Серьёзно? – издевательски распахиваю я глаза. Я же опираюсь спиной о дверь и показательно расстёгиваю первую пуговицу рубашки. – Воскресенский, ты очень плохо меня знаешь. – С тяжёлым вздохом берусь за следующую. – Пока ты не объяснишь, что происходит, отсюда не выйдешь. Это понятно?

Ответа нет. Подняв глаза, я цепляюсь за напряжённые руки, которыми он опирается о столешницу, за дёрнувшийся кадык, за прищуренный и очень недовольный взгляд.

– Так почему ты делаешь вид, что меня не знаешь? – Пальцы берутся за третью пуговицу, уже в районе солнечного сплетения и Ник, коротко мотнув головой, усмехается.

– Потому что, как оказалось, я тебя не знаю.

– Поясни, – требую, отвлёкшись от стриптиза.

– Я полюбил светлую честную девочку, – спокойно пожимает плечами он, – а оказалось, что и с тем и с другим большие проблемы. Моя Крис не стала бы втихую спать с мужем, пока я…

Три шага и одна пощёчина.

Ник даже не дёргается. Мы так близко, что покалывает кожу от гуляющих по рукам электрических зарядов.

– Выйди замуж, роди, а потом узнай, что тебя предали, – тихо чеканю я, не собираясь опускать глаза. – И посмотрим, останешься ли таким, каким был в двадцать.

Бешенство лютует внутри, грудь тяжело опускается и поднимается. Это каким надо быть кретином, чтобы поверить Саше?

– Я, как последняя идиотка, поверила, что ты… и на сколько хватило твоей романтики? На неделю? Пять дней? Это не любовь, Воскресенский, как ты пытался меня убедить. Это охота за тем, что раньше казалось недоступным, а тут бац, и бери готовенькую.

Боже, что было у меня в голове? Неужели Сашкина измена настолько вдарила по мне, что я готова броситься на шею первому встречному мужику?

– Спасибо, что открыл мне глаза сейчас, а не после очередного штампа в паспорте, – усмехнувшись, качаю я головой и иду к двери, но останавливаюсь на половине пути. Оборачиваюсь. – А с Сашей у меня был один-единственный поцелуй, его как раз хватило, чтобы понять – у нас больше ничего нет. И не будет.

– Я должен поверить?

– Мне плевать, – легко пожимаю я плечами, не поворачиваясь, – уже.

– Зато мне нет. – Рык и дверь, которую я было, открываю, но Ник не даёт, с силой захлопывая её обратно. – Мне не плевать, что Батманов ходит к тебе, как к себе домой.

Стоит развернуться и, поставив ладони по обе стороны от моего лица, он блокирует все пути отступления. Как будто кто-то здесь собирается отступать!

– Мне не плевать, что ты целуешься с бывшим, мать его, мужем просто для проверки. – Не крик, не шёпот, и от этого его слова кажутся вдвойне весомее. А упрямый взгляд пробивает до мурашек. – И мне не плевать, что он бывший только в моём воображении!

– А мне развестись, чтобы что? – вызывающе вздёргиваю я подбородок, практически касаясь губами его щеки.

Предательская дрожь напоминает, что мне давно не было так хорошо, как с ним. В горле пересыхает, и я гулко сглатываю, но не сдаюсь.

– Чтобы ты опять додумывал и придумывал? – Ладно, мой злой шёпот звучит не так убедительно, как Ник. – Чтобы отмораживался каждый раз, как со мной поговорит чужой мужик?

– Поговорит? Чужой? – криво улыбается он. – Крис, ты…

– Я должна верить тебе и доверять. А дёргаться, постоянно думая, что там и кто мне сказал, предсказывать твою реакцию и ждать новых фокусов, как в пятницу, я не собираюсь. Не собираюсь, Воскресенский! – Палец обвинительно упирается ему в грудь. – Как бы ты меня ни любил и как бы долго не бегал потом с цветами!

Не знаю, сколько мы так стоим. Тяжело дыша, сверля друг друга ни разу не дружелюбными взглядами.

– Цветами, значит? – Вдруг меняется Ник, и всё моё нутро реагирует на эти изменения.

На предвкушающую улыбку, на руку, прижавшую к твёрдому телу, на глубокий полный откровенного удовольствия вдох, когда он проводит носом от скулы и дальше. До уха, посылая не мурашки, а вполне себе понятную дрожь по телу.

– Будут цветы, мечта моя. Всё будет. – Ник отстраняется, чтобы поймать мой взгляд. – Но если ты думаешь, что я перестану ревновать тебя к Батманову, то зря. К нему – точно нет.

– Если ты думаешь, что я прощу тебя за цветы, то зря, – усмехнувшись, переворачиваю я его фразу. – После такого – точно нет. – Я ухожу от поцелуя и выкручиваюсь из его объятия.

– Парк аттракционов? – Ник становится собой и, несмотря на абсурд происходящего, у меня внутри отлегает всё, что может. – У нас же третье свидание, Крис, помнишь?

– Ничего не помню. – Размечтался! – Свидание ещё надо заслужить, так что считай у меня амнезия.

– Полная? – насмешливо улыбается он, когда я берусь за ручку двери.

– Абсолютная, – усмехаюсь в ответ, позволяя себе улыбку, только когда выхожу в коридор.

Дерзай, Воскресенский. Если хватит терпения.