3

– Простите, Антонина. Ларионовна, – нервно сглатываю я. – Что вы только что сказали? – Ты бы лучше за кофеем своим следила, а то теперь на всю кухню будет вонять, – поджимает накачанные губы свекровь. Как будто мы с ней на коммунальной кухне, а не в шикарно обставленном особняке с прислугой! – Да-да, Леночка всё уберёт, я её попрошу, – перебиваю я её. И понимаю, что совершила ужасную оплошность. Мне ведь самой надо было броситься сломя голову за тряпкой и отдраить до блеска плиту. Чтобы удовлетворить эту престарелую гарпию. А потом ещё и поцеловать её в отвислую унылую жопу! Но я всё ещё пытаюсь вспомнить потерянное слово. – Антонина Ларионовна, простите ради Бога, что вы только что говорили? Я немного задумалась, – прошу я её. – А я говорила, что всегда воспитывала Женечку правильно. Учила гулять и общаться с хорошими девочками из приличных семей, – зло брызжет она в меня слюной, пока в раскалённом масле плавают её расплывшиеся, как дряблые пельмени, сырники, и тоже разбрызгивают по всей округе жирные ошмётки. – Да-да, конечно, вы очень правильно воспитали моего мужа, – нетерпеливо поддакиваю я ей. Может мне просто послышалось? Я очень надеюсь. Хотя два совпадения за утро… – Ах, только хорошие девушки не валяются на дорогах, – скорбно замечает она, раскладывая свои подгорелые кулинарные шедевры по тарелкам. – До сих пор вспоминаю Миечку, какая была девочка: умничка, отличница, красавица! – с торжествующим видом смотрит она мне в глаза, как будто, по её мнению, я просто обычная уродина. – Мия? – тихо переспрашиваю я. – Какое редкое имя. Такое вряд ли с чем-то спутаешь. – Да, просто чудо, а не девочка была. – Почему была? Она что, умерла? – с надеждой спрашиваю я. – Отчего умерла?! Господь с тобой! Тьфу на тебя! – чуть ли не плюёт мне в глаз моя свекруха. – Конечно, такая девочка не будет долго ждать. Говорила я Женечке. А он всё работа, работа. Вот и упустил Миечку. – Не поняла, что значит упустил? – уже угрожающе смотрю я на старую ведьму. – У нас с Женей просто отличный брак. Как она меня задолбала! Послушать эту дуру, так я – просто последний отброс общества, который её ненаглядный сыночек подобрал в портовом борделе! – Ага, отличный, – язвительно сощурившись, сверлит Антонина Ларионовна меня своим ненавидящим взглядом. – В нормальной семье есть дети. Дети! – бухает она об стол сковородкой. – А вы сколько уже вместе? Семь лет? – хотя прекрасно знает и помнит дату нашей свадьбы. Которую, кстати, она тогда максимально постаралась испортить, приперевшись в ярко красном платье, в котором она светилась, как бельмо на глазу, и рассказывая каждому из гостей, какой у нее замечательный гениальный сын, и какая прошмантовка – невестка, которая охотится только за его миллионами. Но на не знает, что я, на самом деле, подписала брачный договор, в котором отказалась от всех Жениных миллиардов. Всё по-честному. Я же вышла замуж по любви. И будь он простым менеджером, я его любила бы не меньше. Его прозрачные голубые глаза, цвета моря у дюн, его нос с горбинкой, излучину капризных губ и его руки. И ёще кое-что ещё… Но этой бабке это знать не обязательно. – Пять. Пять лет мы женаты, – поправляю я свекровь. О боже, когда она наконец-то пожарит свои сраные сырники и уже свалит отсюда?! – Ага-ага, пять лет, – сощурившись, как Пинкертон, шипит она в ответ. – Вот и я говорю, что за пять лет нормальные семьи уже по двое-трое детишек успевают родить! А ты чего ждёшь?! – сверлит она меня пытливым взором мутных глаз в разводах ботокса, как на допросе в гестапо. – Всему своё время, – сдержанно отвечаю я. Хотя сейчас меня ударили прямо под дых. Но я не подаю виду этой фашистке. Вот уже все эти пять лет мы с Женей пытаемся завести ребёнка! Пять лет! Да люди столько за всю жизнь сексом не занимаются, как за эти долбанные пять лет! Я понимаю, что моё терпение и время уже на исходе. Я до последнего оттягиваю походы к врачам и в клиники репродуктивной медицины, потому что перед глазами у меня стоят примеры подруг и знакомых, чья жизнь на гормонах превратилась в бесконечный ад, а постоянные безуспешные попытки забеременеть разваливают брак посильнее леваков и абьюзов. – Как же, всему своё, – тянет эта нашпигованная филерами Медуза Горгона. – Время-то уходит, или в сорок лет собралась рожать?! Чего ждёшь-то?! – подступает она ко мне, угрожающе помахивая шумовкой. – Не нагулялась ещё, что ли?! – шипит она и брызжет слюной, и я предусмотрительно делаю шаг назад. – Так что вы говорила про Мию? – перевожу я разговор в более безопасное русло. Тем более мне надо понимать, кто такая эта Мия, чьё имя мой муж шепчет во сне! – А что, Женечка тебе разве не рассказывал? – язвительно цедит она. – Это его первая и главная любовь. Ещё с института. Шах и мат. Первая любовь. Но мало ли у кого была первая любовь! Я тоже встречалась с Витькой из десятого «Б», но я не шепчу его имя во сне! Здесь что-то явно нечисто. Этой злобной колдунье наверняка что-то известно. – И где она теперь, эта первая любовь? – как можно более безразличным тоном спрашиваю я. – А вы уже проснулись! – вдруг прерывает нашу «приятную» утреннюю перепалку мой Женя, заходя на залитую солнечным светом кухню. Светом и масляным угаром от пережаренных сырников его мамаши. Я смотрю на его улыбающееся родное лицо, и грязные тёмные подозрения понемногу уползают в свои норы, как ночные змеи. – Доброе утро, любимая, – приобняв, целует меня мой муж, и я краем глаза вижу, как шипит и корчится рожа его ненавистной мамаши, как у вампира на рассвете. – А я тебе сырничков испекла, – суёт ему в лицо тарелку с обгорелыми уродцами Антонина Ларионовна. – Мама, спасибо! – расплывается в тёплой улыбке Женя. – Поспала ба, Лена отлично со всем справляется. – Да ты что, разве я могу уснуть со своим давлением! – закатывает глаза к потолку его мамаша. – Полночи пыталась сбить. Боялась, что до утра не доживу, – причитает она, и я вижу, как тень озабоченности накатывает на лицо моего мужа. И заботливого сына по совместительству.