29

Несколько секунд за спиной тишина, а потом раздаётся бешеный крик мужа.

– Ты куда?! Ты куда, Наташа?!

Он выскакивает из машины, хлопает дверью и бежит за мной.

– Вот так прямо сейчас уходишь?! Ты с ума сошла? Куда ты идёшь? – В его голосе отчаяние.

Я останавливаюсь, резко разворачиваюсь к нему. Меня распирает от чувств. Кажется, я сейчас взорвусь.

– Как это “куда”? – говорю раздражённо. – Я ухожу от тебя, как ты и просил.

Смотрит на меня расширенными глазами.

– Вот так… прямо сейчас уходишь?

– Да, конечно, прямо сейчас иду, вон туда. – Показываю первое попавшееся направление. – Буду искать себе другого мужчину, который не попытается избавиться от меня на основе какой-то придуманной фигни. Который, если увидит меня с другим мужчиной, то зайдёт и набьёт ему морду, а не станет прятаться на соседней улице и страдать!

– Какая придуманная фигня?! – Муж хватает меня за руку, разворачивает к себе. – Я ничего не придумывал и не мог зайти, потому что убил бы Дмитрия голыми руками. Прямо на месте. За то, что он посмотрел на тебя. А потом снова бы убил за то, что он тебя коснулся. Поэтом я решил подождать твоего слова, и если ты любишь его, то...

Толкаю его в грудь двумя руками.

– Не трогай меня! – Мой голос дрожит от злости, не от слабости. – Я с тобой столько лет живу душа в душу, а оказывается, что ты не верил ни одному моему слову! Сидел, хранил всякие подозрения в своей дурной голове! А теперь это вылезает наружу спустя столько лет! Мы двух детей родили, я сто раз тебе в любви признавалась, а ты думал, что я тебе вру и продолжаю любить Диму? Ты ждал, что однажды я от тебя уйду?! Я думала, наивная, что мы живём друг у друга как на ладони. А теперь оказывается… – Качаю головой и отворачиваюсь. – Всё. Отпусти меня. Я ухожу. Мне всё равно, с кем жить. Главное, чтобы мне правду говорили. Чтобы не вылезало через годы вот такое вот откровение, что я, понимаете ли… – Меня передёргивает. – Даже повторять противно.

– Подожди… подожди… – Вадик делает шаг ко мне, его голос ломается от эмоций. – Я сдохну без тебя, милая.

– Вот и посмотрим, что с тобой случится, потому что я не стану спешить тебя прощать.

Вадик проводит ладонью по лицу.

– Чёрт... Я как увидел вас с Димой, мне крышу снесло...

– Ты видел, где мы стояли?

– У входа.

– Именно что у входа. Знаешь почему? Потому что дальше входа я его не пустила. Там с ним разговаривала. А знаешь, о чём мы разговаривали? О его сыне. Алёна привела его сына в клинику, я сегодня их консультировала.

– Алёна? – он хмурится. – Здесь была Алёна?

– Да, здесь была Алёна. Я бы тебе об этом рассказала, но ты не соизволил нормально со мной поговорить. Сразу обрушился на меня со своими обвинениями.

Я вижу, как в глазах мужа что-то меняется. Сначала появляется растерянность, потом облегчение. Очень осторожное, как будто он боится поверить.

– Алёна с сыном приходили на консультацию. Их с Димой сын очень хороший мальчик. Алёна такая, как была раньше. Потом они ушли, а вечером, перед закрытием, появился Дима. Он тоже с ними приехал, но, видимо, отношения у них не очень хорошие, поэтому на консультацию он не пришёл. А вечером зашёл поговорить. Мы обсудили его сына, а потом он попытался поговорить о прошлом. Сказал, что сожалеет о том, что случилось, но я отказалась это обсуждать и выставила его. Он обнял меня на прощание и ушёл. А разрешения на объятия я ему не давала, он сделал это неожиданно. Если бы ты запарковался, вышел из машины и зашёл в центр, ты бы всё сам увидел. И кстати... Дима спросил меня, счастлива ли я.

Вадик резко поднимает голову.

– И?

– Я сказала, что я очень счастлива. Во всём. В семье и в работе.

– Ты прямо так и сказала?

Я закатываю глаза.

– Нет, не прямо так. Через попу.

Муж фыркает и тут же сгребает меня в объятия и утыкается подбородком мне в макушку.

Прижимаюсь к его груди и продолжаю ворчать.

– Вот видишь, ты меня сейчас обнял. А я тебе разрешила это сделать? Нет, не разрешила. Но ты ж такой громадина, что мне тебя не оттолкнуть. А Дима не такой громадный, как ты, поэтому мне удалось высвободиться. И я ничего к нему не чувствовала, кроме раздражения. Как, впрочем, и к тебе сейчас. И то, что я позволяю тебе меня обнимать… это не значит, что я тебя прощаю. Потому что я совершенно точно тебя не прощаю. Ты сделал мне очень больно своими подозрениями.

– Прости, Наташенька...

– Никаких тебе Наташенек, предатель! Как ты мог такое обо мне думать все эти годы?!

– Не думал я ничего такого, клянусь! Просто как увидел вас с Димой, так и повело меня. Как в прошлое нырнул, и старые страхи вылезли наружу. Я раньше так думал, но потом это прошло. А тут... будто свихнулся. Простишь? – шепчет мне в макушку. – Я буду всю жизнь извиняться… Клянусь, ничего такого я на самом деле не думаю и доверяю тебе. Только в тот момент оказалось, что где-то внутри сидел страх, что ты меня так и не полюбила по-настоящему, а вышла за меня из-за удобства. Привыкла ко мне, а я тебе помог...

Отстраняюсь и смотрю на него.

– Дурак ты, Вадик! Вроде умный мужик, талантливый даже, а дурак.

Он усмехается.

– Ну вот я чего и боюсь. Ты вышла замуж за дурака, так вдруг пожалеешь об этом?

Снова прижимаюсь к нему и вздыхаю.

– Оказалось, что я дураков-то и люблю. Вадь, ну ты же меня знаешь как облупленную. Я похожа на человека, который заводит романы на стороне?

– Нет.

– Ты помнишь, как долго Дима меня уговаривал к нему вернуться?

– Помню. – Скрипит зубами.

– Если бы я знала, что не смогу его разлюбить, я бы сразу к нему вернулась. А я его разлюбила. До аварии мы с ним были счастливы, а потом оказалось, что это не совсем любовь была, а больше как союз по интересам. А когда интересов не стало, и нас тоже не осталось. – Говорю это спокойно, задумчиво, словно не ему, а себе. Словно подвожу итог чему-то давно прожитому, отболевшему, пережитому до дна. – Вот так-то. А ты от меня избавиться решил.

Он вскидывает брови, возмущённо говорит.

– Избавиться, скажешь тоже…

– А что? Правда отпустил бы меня?

Он не отвечает сразу. Отводит взгляд, думает. И только потом говорит.

– Постарался бы. Если бы ты сказала, что любишь Дмитрия и хочешь к нему уйти, то пришлось бы тебя отпустить. – Он морщится на этих словах, будто они причиняют ему физическую боль. – Но теперь, когда я знаю, что ты его не любишь... Короче, ему капец.

– Ой да брось! Он хилый совсем, и внутри, и снаружи. Сам с собой это сделал... Он не достоен твоего кулака.

– А я его левой...

– Ну только если левой. Хотя тебе достаточно будет глянуть на него – и всё, капец...

Внезапно мы одновременно вздрагиваем и смотрим на часы.

– Чёрт… – говорит Вадик. – Это нам будет капец, а не Диме!

– Мы опоздали!

– Не просто опоздали, а безнадёжно опоздали на матч.

– Дети такого не прощают.

– Не прощают, – подтверждает он серьёзно. – Если я возьму вину на себя, ты простишь мне мою дурость?

– М-м-м... дай подумать... Так и быть, прощу. – Улыбаюсь.

Муж обнимает меня и ведёт к машине.

– Поехали, будем зарабатывать прощение сына.

– Вместе? – спрашиваю, прижимаясь к нему.

– А как ещё? Мы всё делаем вместе, и по-другому мне никак. – В его голосе улыбка.