Глава 35

– Ксения Борисовна, здравствуйте! – поднимается с места моя невестка, как только я подхожу к столику. – Сиди, я не генерал, чтобы мне честь отдавать, – выдвигаю кресло и сажусь напротив Марины. – Здравствуй. Она медленно опускается на диванчик, и я замечаю округлившийся живот. Мысль о том, что там находится моя будущая внучка, затрагивает внутри меня невидимые струны. Мне хочется, чтобы вся эта ситуация с Богданом и с ее сестрой рассосалась сама собой и у меня снова был счастливый сын и спокойные внуки. А еще – чтобы у меня была возможность приглашать их к себе в гости, не опасаясь того, что невестка начнет вставлять палки в колеса. – Сделаете заказ? – она начинает суетиться. – Я не голодна, – отвечаю спокойно. – Но выпью чая с десертом, – не хочу корчить из себя обиженную стерву. Хочу дать ей возможность объясниться, а потом делать выводы. Лучше злиться на человека за что-то конкретное, имея доказательства, чем распять невиновного. – Тогда я тоже… только чай, – тушуется она, листая меню. – Марина, если ты проголодалась, то не стоит отказывать себе и ребенку в обычном, здоровом желании утолить голод, – не хочу этого показного спектакля. И ограничений. – Я только салатик, – продолжает смущаться невестка. – Только, пожалуйста, закажи нормальный салат, чтобы мясо в нем можно было найти. Не хватало, чтобы у тебя дефициты появились. – Хорошо. После того как Марина делает заказ, между нами появляется неловкое молчание. Она явно нервничает, стараясь не смотреть мне в глаза. А я просто жду того самого разговора, ради которого пришла сюда. – Ксения Борисовна, – она делает вдох поглубже, теребя подол платья. – Я… я хочу извиниться, – наконец-то поднимает глаза к моему лицу. Я молчу. Не говорю ничего совершенно, дожидаясь, чем именно закончится вся эта ситуация. – Мне очень стыдно, что я позволила сестре задурить мне голову. Все еще молчу. Хочется, правда, уже начать кричать, что как можно быть такой дурой и не понимать, что такое хорошо и что такое плохо. – Она… – Марина шумно втягивает воздух. – Я правда не знала, что она встречается с Богданом Васильевичем. Сначала она говорила о том, что у нее есть женатый мужчина, которого она сильно любит, и он любит ее. А также говорила, что он разведется. И я ей пыталась объяснить, что отношения с женатым – это утопия и он никогда не оставит семью. Но она лишь хихикала и отмахивалась. А потом, когда все вскрылось, пыталась выставить вас каким-то монстром. Говорила, что вы… простите за подробности, давно не спите вместе с Богданом Васильевичем и ему плохо, потому что он живой мужчина. Она замолкает, делая глоток воды и робко смотря на меня. А мне смешно. Да, так было плохо несколько раз в неделю, что он порой мне прохода не давал дома. – Я пыталась с ней разговаривать, потому что, конечно, я не хотела, чтобы из-за этой дурехи вы развелись. Но и сдать ее не могла. Она же младшая сестренка моя. В голосе Марины слышится боль и растерянность. И я частично понимаю ее чувства. Ведь, узнай я подобное о ком-то из своих друзей или тем более близких, могла бы я молчать или взяла бы грех на душу и рассказала как на духу то, что увидела? – А потом вся эта ситуация с ее беременностью меня окончательно выбила из колеи. Ну это же дичь какая-то, да? – невестка смотрит на меня, широко распахнув глаза, и только тут я понимаю, что она, так же как и мы все, не ожидала подобного предательства от сестры. – Мне так стыдно перед вами было. Но и ее, дуреху, я боялась бросить. Думала, может быть, ей задурил голову Богдан Васильевич. – Я уже и сама не понимаю, кто кому голову задурил. Но судя по тому, что Ася крутила сразу с ним и еще с мальчиком, которого увела у Миланы, то она явно знала, что делала. – С каким мальчиком? – в ужасе смотрит на меня невестка, и я вижу, как ее глаза наполняются слезами. А через несколько мгновений я сижу с ней на диване и успокаиваю, гладя по голове, пока она льет слезы. – И мама… Зачем они так? Ну для чего? Это ж моя семья, а они так нагадили. Я глажу по голове Марину, зная, что, даже если она не до конца раскаивается, отталкивать я ее не буду, иначе внуки мои пропадут. А они должны остаться на светлой стороне. Нашими. Да и Марина уже больше принадлежит нашей семьей, чем прежней. Главное – уберечь ее от той грязи, что развела ее сестра с мамашей. – Теперь она пусть выгребает сама, Марин. Или она и тебя потопит. – Понимаю я все, – всхлипывает она. – И не буду ей помогать. Простите меня, пожалуйста. – Куда ж я денусь, – вздыхаю тяжело.