Глава 11

Паршиво и грустно. Настроение на нуле. Как бы муж ни старался, из песни слов не выкинешь. Я не верю ему. И все это разъедает меня изнутри. Все мои вопросы остались без ответов.

Однако шампанское делает свое дело. Плакать я не собираюсь, наоборот, широко, наигранно улыбаюсь. Стараюсь быть собой, ведь открывшаяся выставка, где сегодня представлены мои скульптуры, не просто вернисаж — это конкурс. В нем участвуют три десятка художников: академики и молодые члены творческих союзов.

На выставке поднята тема роли женщины в истории. По результатам конкурсного отбора члены жюри определили дипломантов трех степеней в каждой из номинаций: графика, живопись и скульптура. А также вручили специальные поощрительные дипломы. Обещали издать каталог. Я безумно радовалась за своих коллег, старательно аплодировала как буйная, но даже представить не могла, что мне достанется Гран-при.

— Обалдеть! — рукоплещет мне мой муж, восхищенный финалом мероприятия. — Я даже не подозревал, насколько потрясающая у меня жена.

— Бывшая жена!

— Даже не рассчитывай. — Забирает он у меня хрустальную награду, она тяжелая, а тут еще цветы.

Андриевский улыбается, с гордостью и интересом крутит в руках призовую статуэтку в виде обнаженной женщины, тянущейся к солнцу. Разглядывает. Делает снимок на телефон.

Если бы я была трезвой как стеклышко, я бы дала этой статуэткой ему по голове. Но, так как я слегка расслабилась, мне уже все равно. Пусть не думает, что спрыгнул с темы про кулон. Зал от эйфории и пузырьков немного покачивается, но я держусь.

— А теперь я отвезу тебя домой, солнышко. Ты переутомилась.

— Даже не рассчитывай. Я поеду на такси. Тем более ты так и не ответил про кулон.

У меня аж подгорает. Отбираю свою награду обратно. А сама пристально слежу за лицом Елисея. Оно никак не меняется. Страха или замешательства на нем нет. Отчего я хмурюсь в непонимании.

— Какой кулон?

— Ты купил ей кулон на нашу годовщину, — вздохнув с раздражением. — Не придуривайся, Андриевский, ты думаешь, я ненормальная? Я сама лично видела, как ты его выбирал. Я задаю тебе вопросы, а ты заговариваешь мне зубы и лезешь под юбку. Мне не нужен такой муж.

— К сожалению, другого у тебя не будет.

Зря я выпила столько шампанского. Голова кружится все сильнее. Хочется то плакать, то смеяться. Взяв свои вещи, иду к гардеробу.

А он за мной, будто на веревочке. Оборачиваюсь. Вижу ее. За его спиной Лада наблюдает за нами, медленно покидая выставку, словно корабль бухту.

Пока мне вручали награду, эта стерва подходила к нему. Он смотрел только на сцену и очень быстро от нее отмахнулся. Но мне все равно было больно. Наверное, он договорился встретиться с ней позже. В любом случае в тот момент я едва сдержалась, чтобы не запустить наградой ей в голову. Мог бы сказать, чтобы проваливала, но нет, он что-то там ей отвечал. Общался.

— Снежа, я никакого кулона никому не покупал. — Пытается помочь с верхней одеждой.

Дергаюсь, выворачиваюсь. А он ждет, пока я застегну пальто, снова держит мои цветы и награду.

— Ты издеваешься надо мной? Глянь еще раз на ее шею, может, вспомнишь! Возможно, тогда твоя временная амнезия хоть капельку отпустит и сообразишь, что к чему? — встречаюсь с ним глазами и так смотрю, будто хочу прибить прямо на месте. Он пялится иначе: жадно и горячо, словно хочет проглотить.

Спустя мгновение, помотав головой, направляюсь к выходу.

— Я больше не хочу с тобой разговаривать, Елисей. Это какой-то сюрреализм. Я боялась у тебя спросить про кулон, а когда наконец-то решилась, снова не получила вразумительного ответа.

— Нет, я просто не понимаю, о чем ты. Так, стоп! Я, кажется, вспомнил!

— Да ты что? Вау! Не может быть! Я устала. Я так сильно устала от тебя и всего этого! Переночуй сегодня у своей любовницы, сделай мне радость в этот замечательный для меня день.

Несу чушь. Я не хочу, чтобы он ходил к ней. Но и с ним быть не желаю. Я уже сама не знаю, что мне нужно. Потому что быть с ним, да хотя бы просто что-то решать, я хотела только при условии, что он все расскажет. А он юлит и выкручивается.

Пока я разбираюсь с приложением в телефоне, удерживая награду и то и дело теряя цветы, возле меня останавливается автомобиль Андриевского. За рулем водитель. Муж открывает для меня дверь, стараясь усадить на заднее.

— Нет! Я поеду в такси!

— Снежа, я вспомнил. Нечто похожее я хотел купить для Лины.

Мы замираем у открытой двери автомобиля. Как бы сильно я ни бесилась от этой ситуации, как бы ни было мне больно, да хоть криком кричи и на стенку лезь — я хочу знать правду. Он настойчиво ловит мой взгляд, а я учащенно дышу. И, несмотря на вечернюю прохладу, испарина покрывает мои лоб и шею, ноги дрожат. Сердце стучит как барабан. Алкоголь бурлит в крови.

— Для Лины?

— Ну да, для дочери моего отца от второго брака. Он позвонил, как раз когда я ехал мимо нашего ювелирного, попросил что-нибудь подобрать на ее восемнадцатилетие. Ну я и велел водителю притормозить, не стал откладывать. Зашел в магазин. Но это было так мимоходом, что я уже и забыл. А кулон — я подумал, что он выглядит слишком вычурно для молодой девушки, и…

— И купил его для Лады! Своей любовницы! — Неутешительно расхохотавшись, я едва не теряю равновесие.

Он морщится, поддерживая меня за талию.

— Да не покупал я ей ничего! Я не знаю, откуда он у нее на шее! Это, скорей всего, подарок Петра. Понятия не имею. Причем я даже не знаю, тот ли это кулон. Да, рассматривал какой-то. Но, может, они просто похожи. Там целая витрина почти одинаковых украшений. Золото и золото. Я их только цветом камешков и отличаю, — разводит он руками. — Купил в итоге сережки и заказал доставку курьером. Садись! — Пользуясь моим замешательством, таки запихивает меня на сиденье.

Я нахожусь в полном недоумении, просто в прострации. И картинка никак не складывается. Он, может, и не помнит, зато я хорошо его рассмотрела. Это точно то самое украшение. И история с сестрой не отменяет факта, что он забыл о нашей годовщине.

— И твой папа не поздравил тебя с праздником, когда просил купить дочке подарок?

— Ты издеваешься, Снежка? Он свои-то не помнит: ни первую, ни вторую. — Устраивается рядом, причем впритык, прижавшись бедром к моему бедру, кладет руку на плечо. — Мне очень жаль. Правда. Мне очень-очень жаль! Сейчас я уже проставил оповещения на все важные даты. Просто по работе каждый день по сотне таких будильников, и тут просто из головы вылетело.

— Действительно, — ерничаю, я продолжая думать.

— Ты меня тоже не поздравила, хотя это наш общий праздник.

Я его даже не слышу. Моя утомленная, местами подвыпившая душа замирает.

Машина трогается с места. Андриевский забирает у меня награду и цветы, сваливает в кучу на сиденье по другую сторону от себя. Пытается найти мою руку и поднести к губам. Отбиваюсь как могу и плевать мне на водителя, который смотрит на нас в зеркало заднего вида.

Они все равно могут быть любовниками, даже если он говорит правду. Хотя откуда мне знать, что он не вешает мне на уши очередную лапшу?