Глава 23. Георгий

Выезжаю из двора. Не понимаю, что происходит, как какой-то посторонний мужик мог оттащить от меня мою жену. Кто ему позволил? Я? Ненавижу, когда умные мысли приходят сильно опосля.

Набираю брату. Он берет трубку, на заднем фоне музыка, смех, девушки.

— Ты прикинь, я жену свою в нашем дворе поймал. А ее какой-то придурок отбил, — стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все клокочет. Прежде всего на себя самого, что где-то в душе струсил, не пошел до конца.

— Гош, ну, давай честно. Твоя Уля не самая шикарная в мире женщина. Не знаю, что ты в ней нашел. Вокруг тебя такие телочки, одна лучше другой.

— Ну ты сравнил задницу с пальцем. С этими тощими вешалками можно, только в кровати развлекается. Они стараются, хотят понравится. А разговаривать с ними о чем? О шмотках да солярии, не-не. Ни одним сексом, брат...

Смотрю на себя в зеркало. Губа саднит, бровь чуть припухла. Ищу в бардачке влажные салфетки.

— Ну брат, тебе чтобы и рыбку съесть, и... дальше ты знаешь. Так не бывает. Или Ульяну свою на место поставь, пусть знает, что она очень так себе, на любителя, скажем прямо. Пусть терпит твое маленькое и достаточно безобидное хобби. А то, что не тупая — ты прав. Не каждая сообразит и сайт склепать, и вот так гаденько отомстить. Мне мои фурии по одной звонили, мозг выносили. прикинь, они думали, что у меня с ними всерьез. Я, кстати, тут такой финт ушами провернул, — в голосе брата гордость и обожания себя. — Я мать с отцом в гости к твоей жене отправил. Пусть родственники сядут, пообщаются.

Что? Зачем? Гришка хоть и взрослый мужик уже, а всю жизнь был мамсиком. С детства при любой возможности бежал маме жаловаться. И теперь ничего без нее провернуть не может.

— Гриш, дай матери хоть на спокойно пожить. Тем более, моя семейная жизнь тебя не очень касается.

— Гоша, — претензии в нотках проскакиваю. — Твоя жизнь меня вообще не волнует. Но, твоя коза и меня своим дерьмом вымазала. Я проглотить, это должен? Нельзя меня, Григория Нестерова, втоптать в землю, опозорить и остаться безнаказанной.

Бросаю трубку. Выхожу из машины, пинаю колесо. Что за период такой, точно теща порчу навела. Поеду к родителям. И их поддержу, и мать в обиду не дам. От Гришки больше проблем, чем помощи.

Набираю маме, сбрасывает.

Набираю второй раз, отвлекаюсь и промахиваюсь номером.

— Гош, что тебе надо? — Сашка...Все внутри меня просыпается, надеюсь, не станет выносить мне мозг.

— Опа, это звонок судьбы. Ничего не надо, случайно попал. Может, тогда используем этот шанс?

— Ты мне лучше скажи, ты совсем бесстрашный? Как ты мог меня отправить в логово жены? Я же перед ней раздевалась, проблемами делилась, а она, наверное, смеялась в спину. Ну хоть фотки нормальные сделала, — не пойму ее настроение. Говорит, почти шепотом, видимо, прикрывает трубку руками.

— Муж дома? — усмехаюсь.

— Да, но тебя это не касается. Ты меня этим унизил, понимаешь. Мне все равно, какие у вас отношения. Но ты мной дорожил, мне казалось.

— А давай, я сейчас свои проблемы быстро решу, часа два мне нужно. И потом с тобой в хорошую гостишку поедем, где спа, бассейн, хамам. Отдохнем телом и душой, так сказать.

— Посмотрим. Справку от венеролога не забудь, — рявкает напоследок и бросает трубку.

Эх, а вовремя этот звонок. Настроение соответствующее, злость из ушей кипит, ненависть ко всему женскому миру. Давал себе три дня на решение забот, вот, время подходит к концу. Покупаю лилии, два букета по две шутки.

— Молодой человек, вы уверены, что вам четыре цветочка надо. Это ж непраздничный вариант, — тетка в цветочном решила поупражняться в остроумие.

— Будете мне на мозг давить, я вам две гвоздики подарю. Хотите. По случаю.

Тетка берет две былки, на них пять бутонов.

— Женщина, вы меня слышите? Не надо ваши лилии, давайте две красных и две розовых гвоздики. Жене и теще дарить буду.

Еду к тестям. Улькиной машины у двора нет. А папина припаркована у соседнего подъезда.

Поднимаюсь на этаж. Злость уже частично выветрилась.

— Леня, ну как у нормального мужика такая женщина может быть? Ты ей рамки хоть какие-то ставь. На нее же ваша дочь смотри, а потом моего сына позорит. Так и не одного, а обоих, — мама морализаторствует.

— Галина Анатольевна, — Слышу Ульянку. — У вас отличные сыновья. Они достойны самого лучшего, вот и забирайте старшего в лучшую жизнь.

— Он что тебе котенок, он мужчина! И сам волен выбирать, как и где ему жить. А если ты пустышка, то это твоя вина. Сколько детей по абортариям разнесла?

— Ты, Галка, с ума сошла, — слышу бой посуды. Теща свирепствует. — Так только твой сын по бабам бегает, вот и подхватил что-то. А теперь головастики не работают. Совсем., - теща визжит.

— Галя, нам тут не рады, — голос папы.

— Рот все закрыли. Вы, взрослые люди, а изо рта помойка, — тесть на арене. — Гена, ты свою женщину в борозде держи. Вы как о нашей девочке такое говорите. Вон отсюда! Чтобы ноги вашей тут никогда больше не было!

— Тут-тук, — открываю дверь, прохожу. Все смотрят на меня. — Мамо, это вам. А это тебе.

Протягиваю теще и Ульянке по два цветка. Жду реакцию.

Ульянка забирает оба букета, делает вид, что нюхает.

— Галина Анатольевна, вам сын просил передать, — отдает все четыре гвоздики моей матери.

— Хватит, — гаркнул тесть. — Позорище. Гоша, я видел сегодня твой мужской поступок. Во! Гена, забирай сына и жену, и иди от греха подальше.

— Нет, пока мы не поговорим, — Останавливаю всех. — Никто никуда не пойдет.

Присаживайтесь. Ульяна, сделай всем чай.