Глава 25. Георгий

Смотрю, как Ульянка блефует. Что она может обо мне знать, о моей второй жизни? Вообще не понимаю, как пересеклись две моих субличности с моей женой, они же лежат в разных плоскостях.

Никто не знает, какой на самом деле Георгий Нестеров.

Для коллег — щепетильный педант, не прощаю ошибок и промахов в работе. Первое предупреждение и штраф чуть больше половины заработной платы. Второе — вылет, полчаса на сбор вещей, и поминай, как звали.

В семейной жизни я был сначала бестолковым, учился играть в брутала. Девочки же любят, когда мужик опасный, когда его все хотят. Вот и заигрался.

А с любовницами — да нет никаких любовниц, только тела, которые дарят мне наслаждения.

Сейчас мне хочется вправить жене мозги, чтобы не отравляла мне жизнь, подчинялась и не открывала рот без предупреждения.

Ульянка раньше ничего не знала о моих похождениях, и сейчас знать не может.

— И тебе есть, что мне показать? — смотрю на нее, как на пустое место. Сейчас важно держать лицо перед родителями, а все остальное потом.

Даже если она сейчас покажет фото, где я голышом, я умею показать окружающим, что это они — дураки, а я — молодец.

Смотрю в лицо теще, она потирает руки, ждет, что случится атомный взрыв.

— Да, есть, — глаза честные-честные, смотрит на меня, как щенок с надеждой, что я сейчас найду доводы, чтобы остаться правым.

— Ульян, ну откуда у тебя что-то может быть. Фотошопом ты умеешь пользоваться, я знаю. Что же ты мне по ушам сразу не дала, если на бабе застала. Ты меня в доме видела? Нет!

— Гош, ты сейчас Гришкой прикроешься, а я должна сделать вид, что поверила.

Ульянка говорит тихо, пытается сделать вид, что уверена в себе, но я то знаю ее поведение. Ноготь на большом пальце уже в лохмотья, где у людей кожа — у нее окровавленное мясо.

Отрицательно киваю головой. Бровь саднит. Это я потом ей предъявлю, когда наедине останемся.

— Минуту, — Улька встает и быстрыми шагами в коридор.

— Придумала что-то девчонка, — папа теребит часы.

Что она там сейчас принесет, телефонные записи с нашими моделями, так они два слова связать не могут. А если жена им еще фоточки хорошие обещала, то они еще и приврут.

Возвращается, в руках рюкзак. Он всегда такой старый и обшарпанный? Нужно будет выбросить. Его даже в руках держать брезгливо. Не умеет Улька за собой следить.

Дергает за молнию, ничего не получается.

— И стоило все это затевать?

— Стоило, — цедит сквозь зубы.

Достает ноутбук. Включает, он так плохо грузит, пыхтит, как трактор.

— Ульян, ты же востребованный фотограф. Ты с вот этой старой рухлядью на съемку приходишь? Ты пока фотки сбрасываешь, модели выспаться успевают? Вот тебе в голову всякая ерунда и лезет.

— Вот ты — муж, ты бы и купил. Компьютерные технологии — компьютерные технологии, а жена почти на счетах работает, — тесть становится напыщенным индюком.

— Ага, Улька знает где деньги лежат, что ж не купила?

— Мы сейчас не для этого собрались, — Ульянка поворачивает ко мне ноутбук.

Твою мать, фотки с моего компа. Как она их достала?

Сука, неужели шарилась по моим вещам, ох и Ульяна. Потираю лоб, натыкаюсь на рану, больно!

— Ульян, ну, лица Георгия нигде нет. Вот тут какое-то плечо, вот тут затылок, — мама держится на высоте. Мой шрам, моя татуха, мои родинки на шее.

Но нет, для мамочки это не я.

— Это еще не все.

Ульянка снова ныряет в свой рюкзак. Достает какой-то обшарпанный конверт.

— Господи, что ты еще принесла? Распечатала эти же фотки, знакомые места кружочком обвела? — мама в нетерпении, чтобы утопить мою жену. Она же дала намек, что сын неидеальный. А мама это никому не прощает.

Жена похожа на птенчика, робкого и неуклюжего. Роняет конверт, фотографии по всему столу.

Комок в горле, дыхание сбивается, но внешне я — кремень.

Я и Сашка. У нее дома.

— Ну и? — перекатываю жвачку во рту. Вкус мяты уже ушел.

— Гош, ну вот — ты, вот — Саша. Вот она ко мне на съемку пришла. Ну что еще нужно? Вот она на тебе, — голос Ульки дрожит. Она постоянно сглатывает, так сдерживает слезы.

— А фото откуда? — в голосе металл. Хочется бахнуть по столу рукой, чтобы все карточки рассыпались по углам. И никто их не нашел.

— А это важно? Ты же понимаешь, что это не я фотографировала. Я даже не понимаю, где вы. Самое противное, что Саша была у меня на съемке. И у меня к тебе вопрос — она обо мне знает? Она знает, что я — твоя еще пока жена, и вот так смело идет на съемку?

— Не знаю. Я тебя никогда не скрывал.

— От баб? — теща выскакивает.

Тесть бьет рукой по столу. Мы все подпрыгиваем.

— Георгий? — мама выглядит растерянной.

— Ну посмотрите на эти лица, — разворачиваю карточку ко всем родителям. — Какие тут эмоции в глазах?

Если сейчас кто-то откроет рот и скажет, что любовь, я просто придушу его и похороню под газовой плитой.

Бесит все, что происходит. Мне не важно, что и кто и подумает.

— Ульян, ну какие это измены. Это ж как в спортзал сходить, эмоции разрядить. Разве могут быть изменены без чувств?

Кажется, я ошарашил своими словами даже родителей. Да, плевать. На лице у всех удивление, все хлопают глазами, и ничего сказать не могут.

— Папы, ну давайте расскажите, что вы всю жизнь несли свою ваш брак верой и правдой. На женщин не смотрели, левака не имели. Любимая теща, — встаю, наклоняюсь к ней, практически дышу в лицо. — Мама, а давайте на картах раскинем, насколько остальные мужчины хранили верность?

У мам такое выражение, как будто какашка под носом. Одна огромная и вонючая какашка.

Еще никто меня не заставал врасплох.

— Вам пора, — тесть открыл входную дверь.

Иду к выходу первый.

— Ульяна, а ты чего сидишь. Нам домой пора, маши родителям до свидания.

Такой наглости от меня никто не ждет. Ульянка смотрит в глаза, теребит пальцы.

— Вставай скорее. Папа сквозняк и подъездную вонь в квартиру впускает. Шевелись.

Первым выхожу из квартиры, прислушиваюсь, есть ли за мной шаги...

Никуда ей от меня не дется.