Глава 31. Георгий

— Эй, парень, а вот ты мне и попался, давай поговорим, — окликаю это чмо, которое меня немного опозорило. Вот и есть, на кого зло сорвать, а то Любаша включила мне динамо. Жена ей моя не нравится, как будто я ее под венец зову.

Парень подходит, он оказывается выше, чем мне показалось сначала.

— О, а мы на парковке не закончили разговор? Нужно продолжение? — снимает капюшон, смотрит мне в глаза.

Сейчас мы стоим, как два соперника на ринге, кто выиграет поединок взглядом, тот и станет победителем.

— Мы его еще не начали, — замахиваюсь и бью левой. В моей голове он падает, кровавые сопли и слюни вокруг.

Но нет, он перехватывает руку, хватает меня под колени и валяет на землю.

— Ни с того ты, парень, разговор начал, — во взгляде нет ненависти и превосходства. Обычный мужик. Он протягивает руку, чтобы помочь мне встать.

— А с чего надо было? — бью его по колену. Тот сгибается, вырывается стон.

— Ну хана тебе, — мужик хватает за грудки, трясет, но не бьет. — Ты от меня что хочешь?

— Ты любовник моей жены? А то я все себя идиотом чувствую, думаю, как нехорошо я поступил, женщину на стороне завел. А тут ты, чем она лучше, шалава, — смотрю ему в глаза, жду реакцию. А у него на лице ноль, даже мускул не дрогнул.

— Слушай, Ульяна хорошая девушка. И со мной у нее ничего нет, и не было. Но глядя на тебя, я думаю, что и у тебя скоро не будет.

— Ты уверен? — поднимаюсь со снега.

Поодаль стоят тетки, наблюдают, но полицию не зовут.

— Я-то уверен, я за свои слова всегда отвечаю, — тоже мне мачо.

Как я ненавижу вот этих уродов, которые при любой возможности хотят выйти сухими из воды.

— Георгий, — протягиваю руку.

— Костя, — руки держит в карманах.

Тварь! Игнорирует мое рукопожатие.

— Пойдем отсюда, а то не хватало еще нам еще в ментовке ночевать, — берет меня за плечо. — Пойдем выпьем, поговорим, если у тебя есть ко мне вопросы — все решим.

Заходим в наш дом, только в другой подъезд. Квартира такая же, как наша, только в зеркальном отражении. Мебели почти нет, видимо, нищеброд с ипотекой.

Вытаскивает из холодильника бутылку с напитком чайного цвета, два бокала. Бахает по столу формой — ледышки разлетаются.

— Ну, ты мне что-то хотел еще предъявить? — Костя разливает спиртное.

— А ты со всеми такой благородный? Не жалко свою морду подставлять, за чужую барышню, — отпиваю немного. На месте раны горит, буду думать, что обеззараживает.

— Твой вопрос меня прям в тупик завел. Я думал, что так все мужчины делают. Как можно мимо пройти, когда обижают слабого. Или женщину, или старого, или животное, — на лице недоумение. Слежу за ним, пьет или нет, может, так, балабол.

— Серьезно? Ты из деревни, наверное, — сразу понятно, что колхозник. — В городе у тебя есть время и внимание только к себе. А людей сколько, если я за каждого или за каждую буду свою рожу поставлять, то к концу дня она в месиво превратится.

— Ну, моя вот не превратилась. И родился, и вырос я в этом районе, хотя и в деревне не вижу ничего плохо. Дерьмо или нет, определяет не место жительства или рождения. Поступки говорят, мужик ты или нет.

— А ты не святой часом?

— Нимб засветился? Так это с китайского сайта, не переживай. Выдыхай. Смотри, я на твою жену никаких планов не имею. Но в обиду ее не дам. А если ты ее обидишь, то я тебя найду и накажу. Веришь?

— Верю, — усмехаюсь. Нахрен ты мне упал, чтобы я тебе верил, но молчу. Вдруг он психопат, я вякну, а потом мое бренное тело в лесополосе найдут.

— Как ты мог такую девчонку упустить?

Садится напротив, со стола берет кусочек лимона.

— Да, что упустить. Влезла она куда ее не просили, у меня вон контракты горят, дела на работе стоят, а я тут ее по подъездам вылавливаю. Она же должна понимать, что я не просто мужик с парковки, я Георгий Нестеров! Куча баб хотят иметь доступ к моему телу, — кажется, хмелею и становлюсь более разговорчивый.

Костя откидывается назад, прищуривается и осматривает меня.

— А так и не скажешь, что у тебя тело какое-то выдающееся.

— Что ты понимаешь, — подливаю себе еще немного. — У меня деньги есть, связи, кошечки от этого пищат, а не от кубиков на животе, как колхозня думает.

— Ульяна что-то не пищит? — трет бровь. Радуюсь, что это мой отпечаток на его лице, пусть не очень большой, но проиграл не всухую.

— Ты что мне в душу лезешь? Она стерва приревновала меня к телкам. Жили нормально, и ей всего хватало. У меня всегда, понимаешь, всегда кто-то параллельно с ней был, и не жаловалась. А тут вой устроили, обиделась, оскорбилась.

— Ну ты ж тоже начал на нее быковать, когда подумал, что между нами что-то есть.

— Ты не сравнивай. Телка одну принадлежать должна, ну, если она не из этих, — показываю рукой на пол, обозначаю так женщин с низкой социальной ответственностью. — А мужику разнообразие нужно. Это как в еде, люблю я сырокопченую колбасу, но не жру ее каждый день, еще чего-то хочется, так и с Ульянкой. Мне с ней окей, не отсвечивает, готовит сносно, мать у нее с прибамбасом, но фиг с ней. А хочется новенького.

Мой собеседник молчит, не понимаю, что он там у себя в голове думает.

А твоя жена где? — переключаю внимание. — Или такому колхозану никто не дает? Так давай, я тебе из наших моделей кого подгоню, они сговорчивые, стройные все. Неиспользованную найти?

— Спасибо, я как-то без твоих связей обойдусь.

— Не хотел тебя обидеть, вижу, ты нормальный мужик. Я пойду, ты к Ульке моей не подходи, я сам с ней все вопросы решу. Узнаю, что на мое место метишь — придушу.

Развезло, а этот крендель бодрячком. Он, кажется, и не пил совсем. Понятное дело, колхозан, немудрено, что так паршиво живет. А еще мужик называется.