Глава 22. (Не)достаточно хорошая мать

Диана

Я погружаюсь в бассейн, и первое, что чувствую: какое же это блаженство!

Вода идеальной температуры — не холодная, но и не слишком теплая, именно такая, какая нужна после долгого перелета и всего пережитого стресса.

Я делаю несколько медленных гребков, наслаждаясь тем, как вода обтекает тело, смывая усталость и напряжение.

Плаваю без остановки минут десять и лишь после этого останавливаюсь у бортика, чтобы перевести дух. Машинально поднимаю голову, ищу взглядом свой номер и замечаю Давида на соседнем балконе. Он смотрит вниз, поднимает руку и дружелюбно машет, хоть и не знает, вижу ли я его — слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.

Я машу ему в ответ, чувствуя, как на душе становится теплее. Даже подумать страшно, что было бы, не помоги он мне с номером. Наверняка Кирилл уже успел бы вынуть из меня душу и изрядно по ней потопаться.

Жаль, что мы толком и не поговорили с Давидом в самолете, так, повспоминали университетские времена. Он сразу понял, что мне неудобно обсуждать что-то еще и тактично избегал личных тем.

Давид машет еще раз и скрывается в номере, а я продолжаю плавать, мысленно готовясь к предстоящему разговору с дочкой. Как сделать все максимально тактично? В итоге прихожу к выводу, что никак. Тут как ни подбирай слова, а боли в любом случае не избежать. Пусть Лизе уже пятнадцать, а развод родителей и в таком возрасте переживается очень тяжело.

Я отвлекаюсь от мыслей из-за внезапно возникшего ощущения, словно кто-то сверлит меня взглядом. Затылок буквально начинает гореть, пульс ускоряется. Мне даже не надо смотреть в нужную сторону — я уже знаю, кто это.

Аккуратно разворачиваюсь в воде, стараясь выглядеть естественно, и точно, Кирилл.

Развалился на шезлонге в плавках, но в воду явно не собирается, даже полотенце не взял. Просто сидит и пялится на меня с таким злобным прищуром, будто его только что ограбили как минимум. Лицо каменное, челюсти сжаты.

Похоже, заметил, как я махала кому-то. А уж кому — и гадать не надо, я ведь здесь больше никого не знаю. Наверняка уже просчитал все варианты своим параноидальным мозгом.

Слава богу, что я в солнечных очках, и он не видит направления моего взгляда. Принципиально делаю вид, что не замечаю мужа, и медленно плыву к противоположной стороне бассейна. Только собираюсь зайти в зону джакузи, как Кирилл резко встает со своего шезлонга.

И что он делает? Чуть ли не бежит к воде! Даже не разувается толком, едва стаскивает сланцы. Присоседиться решил, что ли?

Э, нет. У меня с ним теперь социально допустимая дистанция — метров этак пять, не меньше. А то, глядишь, и здесь устроит скандал при людях. Представляю уже: начнет орать, размахивать руками, обвинять меня во всех смертных грехах. При детях, при отдыхающих парах...

Нет уж, увольте.

Я вздыхаю и быстренько выскакиваю из воды. Капли стекают с купальника на горячие плитки бортика, и я торопливо хватаю свое полотенце.

Лицо Кирилла в этот момент надо видеть. Он, бедняга, так и замирает посреди бассейна. Понимает же, что если ломанется за мной по воде, то я все равно успею уйти. В итоге он с бессильной злобой хлопает ладонью по воде так, что брызги разлетаются во все стороны.

И, пока он еще в воде, я подхватываю свои вещи и быстро ухожу внутрь отеля.

Так тебе!

Да, запретить ему ходить за мной я не могу. Но вот общаться не обязана. И не стану.

В номере я принимаю душ, смывая хлорку, и потихоньку собираюсь на встречу с Лизой. Выбираю легкое летнее платье — розовое, которое Кирилл терпеть не может, говорит, что цвет мне не идет. Прекрасно, что мне больше не придется слушать его модные советы.

Я прохожусь по лицу пудрой, хватаю сумочку и выхожу из гостиницы.

Иду по незнакомым улочкам курортного городка, любуюсь на небольшие кафе, сувенирные лавки, цветущие клумбы. Навигатор в телефоне показывает, что до детского лагеря остается каких-то двести метров.

И тут звонит телефон. На экране фотография Лизы: смеющаяся, с растрепанными волосами, в голубом платье.

— Мамочка, ну ты где? — Голос дочки звучит так, будто она вот-вот взорвется.

Хоть и не вижу ее, а уже чувствую, как ее распирает от желания поскорее встретиться. Сердце сжимается — как же я по ней соскучилась!

— Буду буквально через минутку-другую, — улыбаюсь в ответ, ускоряя шаг.

— Супер! — восклицает дочь и тут же добавляет с легкой ноткой укоризны: — Почему не предупредила меня о сюрпризе, а?

Я кладу трубку и недоуменно хмурюсь, останавливаясь прямо посреди тротуара.

О каком таком сюрпризе она говорит?

Иду вперед, гадая, что имела в виду Лиза.

Странное беспокойство закрадывается в душу, и стоит мне повернуть за угол, как я понимаю: интуиция меня не подвела.

Вижу дочку в разноцветной яркой футболке и потертых джинсовых шортах. Она стоит у высоких кованых ворот лагеря с разноцветными вывесками и флажками, а рядом с ней... Кирилл. Меня будто окатывает ледяной водой, несмотря на жаркий вечер.

— Да твою ж налево! — стону вслух, не в силах сдержаться.

Прохожие оборачиваются, но мне все равно.

Что это? Совпадение или он как-то прознал о том, что я именно сегодня планировала встретиться с дочкой? Но как? Я ведь никому об этом не говорила, обсуждала это только с Лизой.

Еще месяц назад я бы только порадовалась, что муж постоянно рядом, ведь он не проводил со мной столько времени, когда у нас все было хорошо. А теперь его слишком много. Чересчур. Он везде, как назойливый ночной комар, от которого не скрыться.

Наверняка специально явился, чтобы контролировать, что я буду говорить дочке.

— Мама! — замечает меня Лиза и срывается с места, мчится ко мне на всех парах.

Ее волосы стали светлее от солнца, на носу россыпь новых веснушек, а сама она кажется еще более энергичной, чем обычно.

Несмотря на шок от появления Кирилла, сердце наполняется теплом. Я раскрываю руки для объятий, и она виснет у меня на шее, как маленькая обезьянка. Пахнет шампунем и морским воздухом, крепко прижимается, и я таю от нежности. Моя любимая девочка…

— Мамочка, как же я по тебе скучала, — шепчет она мне в ухо, и ее голос дрожит от переполняющих ее эмоций. — Каждый день думала о тебе! А еще...

Она отстраняется, заглядывает мне в глаза и добавляет с восторгом:

— Ты не сказала, что будешь с папой. Это самый лучший сюрприз в мире! — В ее голосе столько искренней, чистой радости, что у меня перехватывает горло. — Я так рада, что мы будем тут все вместе!

Сердце болезненно сжимается. Она думает, что мы приехали вместе. Что между нами все хорошо. Что это такая романтическая родительская поездка за любимой дочкой.

— А вы где остановились? В том отеле, что рядом с лагерем? — тараторит дальше Лиза, не дожидаясь ответа. — Ой, мам, мы точно должны приехать сюда все вместе следующим летом, тут так классно!

В это время подходит Кирилл. Стоит себе, засунув руки в карманы светло-бежевых льняных брюк, тех самых, которые я ему покупала на прошлую поездку в отпуск. Смотрит на меня многозначительно: вопросительно и осуждающе одновременно. Мол, что у тебя на уме? В его взгляде читается предупреждение, почти угроза.

Лиза отстраняется, и я вижу ее сияющие глаза, счастливую улыбку. Мне хочется плакать от того, как ей хорошо сейчас, и от понимания, что эту радость придется разрушить.

— Ну что, идем? — спрашивает дочка, подпрыгивая на месте от нетерпения. — Я голодная, специально не ужинала, чтобы было побольше места для вкусняшек.

— Идем, — кивает муж, и в его голосе я слышу ту самую интонацию, которую он использует на работе, когда хочет показать клиентам, что у него все под контролем, что ничто не должно испортить заключение сделки.

Только сейчас его «сделка» — это сохранение видимости счастливой семьи.

— Ой, я вам столько фоток покажу! — воодушевленно продолжает Лиза, размахивая руками. — У нас тут столько всего интересного было: и море, и экскурсии, и дискотеки, и пенные вечеринки!

Она достает сотовый и тут же цокает языком с досадой:

— Блин, телефон почти сел. Щас подключу к пауэрбанку, как раз зарядится, пока дойдем.

Лиза роется в своем рюкзаке, перебирая содержимое, и через несколько секунд обреченно вздыхает:

— Забыла в комнате. Так, стойте тут, никуда не уходите! Я сбегаю за ним и сразу назад.

Я не успеваю даже открыть рот, чтобы сказать, что посмотрю фотографии потом, как она уносится обратно в лагерь. В ней столько энергии, что хватило бы зарядить не только ее телефон, но вообще все гаджеты в лагере.

Кирилл смотрит ей вслед с легкой улыбкой, и это выражение лица мне знакомо. Так он всегда смотрел на дочку, когда она была маленькой и носилась по квартире, как маленький ураган. Но как только Лиза скрывается за воротами лагеря, он поворачивается ко мне, и с его лица моментально слетает маска доброжелательности, словно ее никогда и не было.

— Что ты задумала? — Голос становится холодным, жестким, пробирающим до самых костей.

— В смысле? — интересуюсь я, хотя прекрасно понимаю, о чем он говорит.

— В прямом. Хотела встретиться с Лизой? Зачем? Чтобы все ей рассказать? — Он делает шаг ближе, и я чувствую исходящую от него агрессию, едва сдерживаемую злость. — А если бы я не пришел?

Пауза. Он смотрит на меня пронзительно, будто пытается прочитать мысли.

— Я просто решил повидать дочку, соскучился, — продолжает. — А оказывается, вы уже договорились встретиться. За моей спиной!

— Она не может вечно жить в неведении, — поджимаю губы я.

Внутри все дрожит от напряжения. В конце концов, дочка имеет право знать правду о том, что происходит в нашей семье. Но одновременно меня терзают сомнения: а вдруг прав Кирилл? Вдруг я действительно поступаю эгоистично, думая только о своих потребностях?

— Не может. Но говорить ей обо всем сейчас? Ты в своем уме? — Глаза мужа сужаются. — Ты реально хочешь это сделать?

Он смотрит на меня и понимает по моему взгляду, что хочу.

— Ты поэтому сюда прилетела? Так зудело, что не усидела дома? Хорошая же ты мать! — Каждое слово он произносит отчетливо, будто гвозди вбивает. — Даже мне не пришло такое в голову: портить отдых собственному ребенку!

Может, я действительно плохая мать, если готова разрушить дочке последние дни беззаботного отдыха?

Нет, стоп. Он просто мной манипулирует, пытается переложить вину с больной головы на здоровую.

Но сомнения все равно грызут изнутри.

Да, может, это действительно не лучшее время, чтобы рассказать ей, что папа мне изменил и мы разводимся. Но когда оно будет, это лучшее время? После возвращения домой, когда начнется учебный год и у дочки будут контрольные? Перед Новым годом, чтобы испортить все праздники? Или весной, перед экзаменами?

Хорошего момента все равно не будет. Никогда. А сделать я это хотела только для того, чтобы Кирилл меня не опередил и не рассказал свою версию событий, не выставил виноватой меня. Чтобы дочка услышала правду от мамы, а не искаженную интерпретацию от отца.

— Это из-за тебя она вообще узнает о том, что родители разводятся! — заявляю я.

Злость поднимается волной, затапливая все остальные чувства. Как он смеет обвинять меня? Как смеет делать вид, что во всем виновата я?

— Мы все обсудим дома, — отрезает Кирилл, не обращая внимания на мои слова. — Или ты планируешь вывалить на нее все это прямо сейчас, а потом отвести обратно в лагерь и оставить переваривать информацию в одиночестве?

Очередной точный удар. Он продолжает:

— Представь: она узнает, что мы разводимся, что папа изменял маме, и что дальше? Идет в свою комнату, плачет до утра, а завтра утром должна улыбаться и участвовать в веселых конкурсах?

Проклятье! Он прав, и это бесит меня еще больше.

Снова укол совести.

Кирилл бьет по самым болезненным местам, находит те слова, которые заставляют меня сомневаться в себе.

Может, действительно стоит подождать? Дать дочке спокойно доотдыхать эти последние дни, а дома уже спокойно все обсудить? Но тогда получается, что я позволяю мужу диктовать мне условия.

— Не вздумай, — добавляет Кирилл и умолкает, потому что Лиза уже бежит обратно, помахивая пауэрбанком.

— Ну что, готовы? — спрашивает, с улыбкой глядя на нас.

Я выжимаю из себя ответную улыбку, чувствуя, мышцы лица напрягаются от чрезмерного усилия.

— Готовы, — отвечаю.

И мы идем по узким мощеным улочкам курортного городка.

Лиза трещит без умолку об отдыхе, рассказывает про новых подружек: Лену из Вологды, которая умеет плести невероятные косы, Дашу из Ростова, с которой они подружились во время квеста. Про самую замечательную на свете вожатую Настю, которая учит их танцевать хип-хоп. Про то, как они вчера устраивали конкурс талантов. Ее голос звенит от восторга, и я ловлю каждое слово, пытаясь сосредоточиться на радости дочки, а не на присутствии мужа.

А Кирилл... Кирилл старается изобразить идеальное семейство. Болтает с дочкой, как будто между нами все в полном порядке, смеется над ее шутками, задает вопросы об отдыхе. Даже берет меня за руку, когда мы переходим дорогу. Его пальцы сжимают мою ладонь, и на секунду мышечная память возвращает меня в прошлое. Так мы ходили, держась за руки, когда еще любили друг друга. Жест такой естественный, привычный, что я даже не сразу спохватываюсь.

Хочется резко выдернуть руку, но Лиза идет рядом и с умилением смотрит на нас.

«Какие у меня хорошие родители, — наверняка думает она, — как они меня любят, как друг друга любят!»

И ведь не так давно это было правдой...

Наконец мы устраиваемся в небольшом ресторанчике с видом на море. Кирилл ухаживает за нами, как настоящий джентльмен: отодвигает стулья и для меня, и для Лизы, садится рядом со мной и даже пытается приобнять за плечи. Я застываю, сжимаюсь от его касания.

— Пап, ну ты чего, — смеется дочка. — Посередине сяду я, мне же надо показать вам фотки.

Если бы она знала, как я благодарна ей за эти слова!

За ужином Лиза все так же взахлеб рассказывает об отдыхе, а муж играет роль заботливого супруга: то подливает мне сока из графина, то интересуется, не нужно ли что-то еще заказать. Идеальный муж, ни дать ни взять.

И мне предстоит сообщить дочке, что этот теплый семейный вечер, эта атмосфера любви и взаимопонимания не более чем иллюзия. Что папа, который сейчас так нежно заботится о маме, на самом деле уже год спит с другой женщиной.

Вот только в голове, когда я планировала эту поездку, все это казалось гораздо проще, чем сейчас, вживую, когда я вижу дочку, ее неподдельные эмоции и чистую радость.

Как это сделать? Прервать ее рассказ о конкурсе песни и сказать: «Лиза, кстати, у мамы с папой есть для тебя новости...»?

Или сидеть и молчать, играть в счастливую семейку до самого возвращения домой? Притворяться, что ничего не случилось?

Ужин продолжается, официант приносит десерт: тирамису с ягодами, и Лиза восторженно фотографирует его со всех сторон.

Я сижу, улыбаюсь, хотя на самом деле мыслями далеко. Мне не хочется это признавать, но Кирилл прав: какой смысл рассказывать дочке все прямо сейчас?

Завтра утром она встанет с красными опухшими глазами, оденется, пойдет на завтрак. Все вокруг будут веселыми и беззаботными, а она будет пытаться делать вид, что все в порядке, но внутри умирать от горя.

Разве это справедливо? Нет.

Как ни крути, дома у нее есть личное пространство, ее вещи, привычная обстановка. Там она сможет позвонить подружкам, если захочет с кем-то поговорить. Или, наоборот, забиться в кровать и не разговаривать ни с кем.

Плюс у нее будет время все осмыслить, задать все вопросы.

Правда, есть одна проблема... Когда Лиза вернется, она первым делом поедет в наш общий дом, где я больше не живу. И отсутствие моих вещей заметит если не сразу, то очень быстро. Значит, мне нужно будет сразу ехать вместе с ней и Кириллом.

Есть и еще один нюанс. Если я все скрою сейчас, дочка может обвинить меня в том, что я ее обманывала. Что улыбалась, делала вид, что все хорошо, а сама уже все знала.

«Мама, получается, ты меня за дуру держала?» — вот что она скажет. И будет права.

«Зачем ты терпела, мам? Никто тебя не просил!» — добавит чуть позже. И опять будет права. Потому что я действительно терплю. Сижу здесь, изображаю благополучие, хотя внутри все кипит от злости и боли.

С другой стороны, если скажу сейчас, она тоже может обидеться.

«Мама, ну зачем ты мне это рассказываешь сейчас? Нельзя было подождать до дома? — всхлипнет. — Что мне теперь делать, а?»

— Мам, ты чего такая задумчивая? — Голос Лизы возвращает меня в реальность.

Я поднимаю глаза и вижу, что дочка смотрит на меня с легким беспокойством.

Кирилл тоже изучает мое лицо, и в его взгляде читается предупреждение: «Только попробуй...»

— Просто немного устала с дороги, солнышко, — отвечаю я. — Слушаю тебя, рассказывай дальше.

— Так я уже все рассказала! — смеется она. — Мы с вами так-то уже два часа тут сидим. Может, прогуляемся по набережной?

Два часа? Я даже не заметила, как пролетело время. Все это время размышляла, взвешивала варианты, а драгоценные минуты с дочкой утекали сквозь пальцы.

Мы расплачиваемся и выходим из ресторана. Воздух стал прохладнее, с моря дует легкий ветерок. Лиза идет между нами, взяв нас обоих под руки, и щебечет о планах на оставшуюся неделю.

— Представляете, завтра у нас поход в горы, потом аквапарк, потом дискотека, а в последний день будет прощальный костер! — говорит она, и в голосе слышится радостное предвкушение. — Программа просто потрясающая, столько всего интересного еще впереди!

Я слушаю ее и понимаю: какой бы вариант я сейчас ни выбрала, последствия все равно будут. Если расскажу сейчас, испорчу дочке весь оставшийся отдых, но зато она не будет считать, что я ее обманывала. Если подожду до дома, то рискую тем, что она обидится на мою «ложь во спасение».

В общем, как ни крути, единственно верного выбора в этой ситуации нет. Есть только менее травматичный.

И я выбираю дом.

— Мам, — вдруг дергает меня за рукав платья дочка, заглядывает мне в глаза с робкой улыбкой, — я потом посмотрю нашу программу на все оставшееся время, выберу дни или вечера посвободнее. Мы же еще будем встречаться все вместе?

— Конечно, — молниеносно реагирует Кирилл, явно довольный вопросом Лизы.

Она смотрит на меня, и я отвечаю:

— Конечно, солнышко. Мы обязательно еще встретимся.

Лиза довольно кивает и снова берет нас под руки.

Мы медленно идем по набережной, и я осознаю, что только что согласилась на целую неделю притворства.

Так как лагерь Лизы совсем рядом с моим отелем и они часто куда-то выбираются, мне придется быть осторожной. Что, если она увидит меня с Давидом где-то в городе?

Уж не поэтому ли муж так обрадовался вопросу дочери? Решил, что я не рискну с кем-то встречаться, чтобы не попасться ей на глаза?

Ну уж нет. Отказываться от встречи с Давидом я не стану.

Придется как-то лавировать между двумя жизнями: старой, которая уже закончилась, и новой, которая только начинается.