Глава 5. Последняя капля

Диана

Я еду домой, а в голове крутится разговор с Аней. Каждая фраза, каждый взгляд, каждая ее слезинка прокручиваются заново, словно заевшая пластинка.

Руки дрожат так сильно, что приходится крепче сжимать руль, чтобы не потерять управление.

Как она могла? Как? Эта мысль бьется в голове, как птица в клетке.

Десять лет дружбы. Десять лет доверия, общих секретов, взаимной поддержки. Она первая узнавала о каждой моей радости и каждой беде. И все это время... все это время она была способна на такое предательство? Когда она положила взгляд на моего мужа? Наверняка раньше, чем случился их первый поцелуй. И как я могла этого не увидеть?

И Кирилл. Господи, Кирилл! Шестнадцать лет брака. Шестнадцать лет жизни рядом. Разбуди меня среди ночи, и я не задумываясь расскажу, что он любит, а что нет, какие у него привычки, цели и так далее. Я знаю его. Или думала, что знаю.

Чего ему не хватало? Чего? Я стараюсь быть хорошей женой, хорошей матерью. Готовлю, убираюсь, работаю, поддерживаю его, не пилю. В постели тоже все было нормально... по крайней мере, мне так казалось. Так чего же ему не хватало?

А Ане чего не хватало? Влад в ней души не чает. Я видела, как он на нее смотрит, как заботится. Привозит цветы без повода, помнит все ее пожелания, балует подарками. Даже из командировок обязательно что-то привозит. Он любит ее искренне, по-настоящему. И что она делает? Изменяет ему с мужем своей лучшей подруги.

Господи, какая мерзость... Какая подлость.

Машина сама поворачивает к дому, словно включился автопилот. Мысли мечутся, как дикие животные в клетке. Как жить с этим знанием?

Когда расстаешься в двадцать, все проще. За плечами нет кучи прожитых вместе лет, совместного имущества, общих друзей, привычек, традиций. И впереди еще куча времени, чтобы начать заново. А что делать, когда половина жизни прожита, когда все твои планы строились на том, что этот человек будет рядом до конца?

Лиза... моя девочка. Что она скажет, как отреагирует? С одной стороны, ей уже пятнадцать — не маленькая. С другой стороны, всего пятнадцать. Подростки реагируют на расставание родителей ничуть не меньше, чем маленькие дети. Может, даже больше, потому что все воспринимают острее, болезненнее. Тем более Лиза так любит папу. Он ее кумир, идеал мужчины.

«Хочу мужа, как папа», — говорила она еще недавно.

Вот тебе и идеал...

Как объяснить пятнадцатилетней девочке, что ее отец — предатель? Что тот мужчина, на которого она равняется, которым гордится, способен разрушить семью ради страсти? Что он лжет, обманывает, играет с чувствами людей?

И как объяснить, что тетя Аня, которую Лиза обожает, которая дарила ей подарки на каждый день рождения, учила плести косички и красить ногти, тоже предательница? Что взрослые, которым она доверяла, оказались способны на такую подлость?

Поговорить они собирались со мной, видите ли!

Вспоминаю слова Ани, и меня снова начинает трясти от злости.

Кириллу даже на это не хватило духу, вот и придумал свободные отношения. И я ведь, судя по всему, не должна была узнать, с кем именно у него будут эти свободные отношения. Ну а что, удобно: жена закрывает глаза на измены, не знает подробностей, не мучается от того, что предательство совершила самая близкая подруга.

Но я узнала. И теперь что? Чем думал Кирилл? Неужели реально допускал мысль, что я все-таки соглашусь на эти чертовы свободные отношения и стану молча наблюдать, как мой муж таскается к любовнице? А потом возвращается домой и ложится в постель рядом со мной?

Меня выворачивает от одной только мысли об этом.

Интересно, Аня уже сообщила ему, что я все знаю? Наверняка. Небось сразу же схватилась за телефон, как только за мной закрылась дверь.

«Кирилл, она все знает! Мне так плохо, она так на меня орала! Что мне делать?» Паника, слезы, взаимные обвинения — кто виноват, кто первый начал.

Хотя нет. Скорее всего, они хладнокровно обсуждают, как лучше выкрутиться. Как преподнести все так, чтобы выглядеть не совсем уж подонками.

«Скажем, что мы не могли сопротивляться. Страдали и мучились, но ничего не могли с собой поделать». Стандартный набор оправданий для изменщиков.

Вот и мой дом. Наш дом. Еще вчера он казался уютным гнездышком, местом, где можно укрыться от всех проблем. А сегодня превратился в клетку, в которую мне даже возвращаться не хочется.

Я паркуюсь, но еще несколько минут сижу в машине. Сердце колотится, во рту пустыня. Хочется развернуться и уехать куда глаза глядят. В другой город, в другую страну, на другую планету.

Но нельзя. Нужно идти и разговаривать. Выяснять отношения. Принимать решения.

Я медленно поднимаюсь по ступенькам, и каждая ступенька дается с трудом, словно ноги налились свинцом.

Дверь открывается, и я сразу вижу Кирилла. Он стоит в прихожей, словно ждал. И по его взгляду понимаю: он успел созвониться с Аней. Знает, что я все знаю.

— Поговорим? — машет рукой в сторону гостиной.

И главное, выглядит таким спокойным, словно это только моя семья и мой внутренний мир развалились на части. Словно для него это просто неприятная необходимость.

— Что-то сегодня всем не терпится со мной поговорить, — прищуриваюсь. — Я думала, ты уже помчался утешать свою возлюбленную.

— Диана...

— Что Диана? Что?! — взрываюсь я, кричу. — Как ты мог, Кирилл? Да еще с ней! Из всех женщин в мире ты выбрал именно ее!

Он морщится от моего крика и цедит ледяным тоном:

— Давай ты не будешь так остро реагировать. Ты же знаешь, я не люблю, когда ты повышаешь голос.

Это последняя капля.

Воздух в комнате будто становится плотнее. Он изменяет мне с лучшей подругой целый год, разрушает нашу семью и при этом приказывает, как себя вести?! От его наглости у меня начинает звенеть в ушах.

— Ты не любишь? — дрожит от ярости мой голос, и я с трудом выговариваю каждое слово сквозь сжатые зубы. — А я не люблю, когда мой муж трахает мою лучшую подругу! Но почему-то никто не спрашивал моего мнения! Никого не интересовало, что я по этому поводу думаю!

— Диана, ну что ты как маленькая? — вздыхает Кирилл, даже руками разводит. — Подумаешь, большое дело. Это жизнь.

При этом смотрит на меня с таким видом, будто я веду себя неадекватно, а он — образец терпения и разумности. Звук его голоса и этот покровительственный, терпеливый тон царапают нервы, как скрежет вилки по пустой тарелке.

— Подумаешь?! — Мой голос срывается на змеиный шепот. — Ты год изменял мне с моей лучшей подругой, и это «подумаешь»?!

— А что в этом такого ужасного? — пожимает плечами муж, и я не верю своим ушам. Неужели он действительно не понимает? — Дом у тебя есть, деньги есть, внимание получаешь. Вообще-то, я очень даже о тебе заботился все это время.

Меня начинает трясти. Он говорит так, словно делал мне невероятное одолжение, продолжая жить в браке, пока спал с другой женщиной. И не просто с другой, а с крестной своей дочери!

— Заботился?! Ты называешь заботой то, что водил меня за нос целый год?!

— Я берег тебя! — повышает голос Кирилл, и наконец-то в его тоне появляются эмоции. — Хотел как лучше для всех.

— Хотел как лучше? — не могу поверить в то, что слышу. — Для кого лучше, Кирилл? Для меня? Которая жила в браке-пародии и не знала об этом?

— Для всех! — раздраженно машет он рукой. — Я ведь не бросаю семью.

— То есть для нашей дочери лучше, что ее родители притворяются счастливой семьей?

— Почему притворяются? Разве ты не была со мной счастлива? Разве я не был хорошим мужем?

В его голосе звучит такая искренняя обида, что я диву даюсь.

— К тому же Лиза ни о чем не догадывается. Мы были предельно осторожны. И потом, детям лучше жить в полной семье, это всем известно.

— В полной семье?! — в этот момент жалею, что рядом нет сковородки поувесистей. — Ты называешь полной семью, где папа изменяет маме с ее лучшей подругой? Где все строится на лжи и предательстве?

— Я исправно выполняю все свои обязанности мужа и отца, — говорит он с таким видом, будто зачитывает должностную инструкцию. — Приношу в дом деньги, занимаюсь с ребенком, уделяю тебе внимание. Разве не так? Чего еще ты от меня хочешь?

— Верности, например! Честности! Уважения!

— Так я ведь честно сказал тебе, что хочу свободных отношений.

— Честно?! Ты предложил свободные отношения, когда у тебя уже год был роман с Аней! Это называется поставить перед фактом, чтобы прикрыть вашу связь, а не честность. И что насчет Влада? — мой голос становится ядовито-сладким. — Ему вы тоже «честно» расскажете? Или ты планируешь и дальше смотреть ему в глаза и пожимать руку, когда мы встречаемся? Продолжать врать мужу своей любовницы?

Кирилл поджимает губы так сильно, что они становятся тонкой белой полоской. Он явно не ожидал этого вопроса, не продумал эту часть своего гениального плана семейного счастья.

— С Владом я разберусь сам, — буркает он.

— Ага, я вижу, как ты разбираешься, — истерически хохочу я. — Год уже разбираешься. А как это должно работать дальше в твоих свободных отношениях? Я тоже должна буду врать Владу в лицо? Или Аня, как и ты, предложит своему мужу свободные отношения?

— Это... это их дело, — неуверенно говорит Кирилл, и я вижу, что он явно не продумал эту часть своего гениального плана.

— Так сам разберешься или это их дело? — не унимаюсь я, наслаждаясь его растерянностью. — Ты уж определись сразу, а то путаешься в показаниях. И что тогда мое дело? Закрывать глаза на то, что мой муж спит с замужней женщиной, у которой тоже есть ребенок? Улыбаться Владу на семейных посиделках, зная, что моя лучшая подруга и мой муж делают из него рогоносца? Смотреть, как наши дети играют вместе, а родители тайком переглядываются?

— Диана, ну перестань драматизировать. — Кирилл устало трет лоб, будто наш разговор подзатянулся. — Я взрослый мужчина, у меня есть свои маленькие потребности и слабости. И потом, повторюсь, я ведь тебя не бросаю. Многие мужчины на моем месте давно бы собрали чемоданы и ушли из семьи. А я остаюсь, беру на себя ответственность. Почему ты это не ценишь? Почему не можешь быть благодарной?

Я стою и смотрю на мужа, с которым прожила столько лет, родила ребенка, строила планы на будущее. И понимаю: передо мной абсолютно чужой человек. Эгоист, который считает себя едва ли не благодетелем за то, что изменяет жене, но при этом не уходит из дома.

И тут во мне будто что-то переключается с громким щелком в голове. Злость вдруг куда-то уходит, сменяясь странным спокойствием. Я даже улыбаюсь, и, наверное, со стороны это выглядит пугающе, потому что муж отходит на шаг.

— Знаешь что, милый, — говорю я сладким голосом, и Кирилл настораживается от резкой перемены в моем тоне. — Ты абсолютно прав.

— А? — моргает он растерянно.

Я продолжаю улыбаться, и эта улыбка становится все шире.

— Я согласна на свободные отношения. Свободные от тебя!

Лицо Кирилла вытягивается, и я вижу, как в его глазах медленно проступает понимание того, что он только что услышал.

— То есть как это? — моргает он.

— А очень просто. Ты хочешь свободы? Получай. Полную свободу. Свободу собирать вещи и съезжать отсюда к своей дорогой Анечке. Я освобождаю тебя от всех семейных обязательств, которые ты так героически нес все это время.

Взгляд Кирилла темнеет.

— Ты сейчас серьезно?

Я киваю и продолжаю с таким сарказмом, что его можно черпать ложкой:

— А что не так? Или ты хочешь, чтобы я, как и ты, попробовала свободные отношения? С Владом, например. Ну а что, бывают же любовные треугольники. А у нас будет прямоугольник. Или квадрат. Удобно, правда?

— Что ты несешь?! — гремит муж, и на его скулах начинают ходить желваки. Он сжимает кулаки, делает шаг ко мне, и я вижу, как расширяются его ноздри.

О, как его бомбануло! Впрочем, ожидаемо. В голове помимо воли всплывает картинка из сети: «Вы не понимаете, это другое (на самом деле нет)».

— То есть тебе можно, а мне нельзя, я верно понимаю? — скрещиваю руки на груди.

— Разумеется, нет! Тем более с Владом! — рявкает он и осекается, поняв, что сказал.

— Вот именно, Кирилл, вот именно! — ловлю его на слове. — Я могу тебе сказать то же самое: тем более с Аней!

Муж мрачно прищуривается, шумно дышит через нос, проводит рукой по волосам и через несколько секунд напряженного молчания отрезает:

— Знаешь что? Ты сама виновата!

— Я?! В чем? — у меня аж дыхание перехватывает от возмущения.

— Ну, это же ты привела Аню в наш дом.

Мои брови совершают марш-бросок вверх, и я моргаю несколько раз, не веря услышанному.

— Привела, да. И что? Мы так-то не в вакууме живем! Тебя постоянно окружают женщины, а меня — мужчины. Сюрприз, да? — размахиваю руками. — По-твоему, надо либо сидеть дома и вообще никуда не выходить после заключения брака, либо внезапно ослепнуть и оглохнуть, чтобы нечаянно, — рисую пальцами кавычки в воздухе, — не оказаться в чужой постели? Ты, вообще-то, тоже знакомил меня со своими друзьями и их женами, и мы собираемся все вместе. Забыл?

Муж упрямо поджимает губы, и я продолжаю:

— Мы почти десять лет общаемся с Аней и Владом. Почему-то за все это время мне даже в голову не пришла мысль подкатить к Владу или к кому-то еще из тех, с кем мы дружим семьями. Знаешь почему?

— Ну?

— Потому что я замужем. И для меня брак — это не пустой звук.

— Для меня тоже.

— О, я вижу, — хмыкаю. — Только, видимо, у твоей верности есть срок годности. Давай еще скажи, что я виновата и в том, что загремела в больницу с аппендицитом. Бросила тебя одного на произвол судьбы, и ты утешился в объятиях моей подруги!

— Диана…

— Что Диана? Или ты думаешь, что своими обвинениями ты себе помогаешь? Нет, милый, только закапываешь себя еще глубже.

Хочу добавить кое-что еще, но останавливаюсь. Зачем я вообще пытаюсь тут что-то ему втолковать? Он слышит только себя.

— Не вижу смысла продолжать этот разговор, — перевожу дыхание. — Лучше подумай, что скажешь нашей дочери, когда она вернется из лагеря.

— Что я должен ей сказать? Что ты хочешь разрушить нашу семью, — сводит брови к переносице Кирилл, — а я хочу ее сохранить?

— Нельзя сохранить то, чего уже нет, — качаю головой. — И не я ее разрушила.

И в этот момент раздается знакомая мне мелодия телефона. Мелодия, которую Кирилл поставил на звонок дочери.

Он достает телефон из кармана брюк, поднимает ладонь, приказывая мне молчать, и отвечает с широкой улыбкой:

— Привет, котенок.

Слушает Лизу, ходит по комнате.

А у меня сердце сжимается. Я представляю, как она вернется из лагеря загорелая, веселая, полная впечатлений, и узнает, что семьи больше нет. Что мама и папа разводятся. Что теперь все будет по-другому.

Видимо, дочка рассказывает Кириллу что-то смешное, потому что он заливается смехом. Так, словно у нас все хорошо, словно мы только что не обсуждали крах нашего брака.

И вдруг останавливается как вкопанный.

— Мама? Дома, рядом со мной. — Он переводит взгляд на меня. — Лиза тебе звонила, ты не ответила.

— Я забыла телефон в машине, — вспоминаю.

Кирилл передает мои слова и спрашивает:

— Сказать ей, чтобы перезвонила? А, хорошо, понял. Конечно, у нас с мамой все отлично. Ну, беги. Жду селфи на фоне моря.

Он кладет трубку.

«У нас все отлично», — отдаются эхом в голове его слова, пока я буравлю его взглядом.

М-да. Отличнее некуда.

— Что ты на меня так смотришь? Надеюсь, не ждала, что я стану портить дочери летний отдых? — осуждающе интересуется Кирилл.

— Разумеется, не ждала. Это совершенно точно не телефонный разговор.

Я перевожу дыхание и чувствую, как из меня словно выкачали остатки энергии. Больше не хочу слушать мужа. Даже быть тут, с ним рядом, не хочу.

— Ну так что, Кирилл, я повторю свой вопрос: тебе помочь собрать твои вещи или сам соберешь и съедешь?