Глава 28. Сарафанное радио

Ольга Вчера я была очень удивлена тому, как Сергей отреагировал на просьбу моей тети освободить дачу от его вещей и пригнать машину ко мне во двор. Он просто сказал ей в ответ: «Хорошо, как вам будет угодно». Это совершенно не похоже на моего пока еще мужа… Всю ночь меня не покидало чувство, что он что-то задумал. Что будет от него какая-то подстава. А сейчас, выйдя из подъезда, удивляюсь еще больше: «мерс» уже стоит во дворе прямо под моими окнами. Обалдеть… И он даже ни разу не позвонил мне? Я была уверена, что после общения с тетей Сергей тут же начнет обрывать мой телефон, и вещать о том, как я несправедливо с ним поступаю. Он уже не раз говорил мне, что я не должна претендовать на его имущество, что он заработал на него сам лично, и что я прекрасно об этом знаю. А тут взял и без лишних слов согласился отдать машину?.. Вот странно все это… Очень странно… Сажусь в свою машину и еду на работу с полным ощущением того, что я не была там целую вечность. Эти выходные показались мне очень долгими, так как всего лишь за пару дней я словно прожила двадцать пять лет, вырванные из моей жизни. Сегодня ночью я очень сильно постаралась абстрагироваться от всего, что связано с прошлым, и всё свое внимание направила на работу. Всю ночь проверяла тетради, и почти не спала. Хорошо, что мне сегодня к третьему уроку. Нужно продержаться эти две недели и наконец-то уйти из школы. Была б моя воля, то я сделала бы это прямо сейчас. Подъезжаю к школе и отвечаю на звонок от Веры. – Привет, Вер! – Оль, здравствуй! – тихо произносит она, почти шепотом. – Слушай, мне тут сорока на хвосте принесла, что родители Славика отняли у вас сына. Это правда? – А сорока – это случайно не сиделка? – догадываюсь я. – Да, – шепчет Вера. – Вчера моя мать была в доме Гончаровых, приходила поддержать Николая Палыча. Но там не только она была, а весь поселок, наверное. Мама сказала, что сначала Славик вышел из дома, затем ушла сиделка, потом Николай Палыч куда-то исчез, а когда он вернулся, то был словно сам не свой. А затем и сиделка пришла – злющая, как собака. Мама сказала, что у нее аж пар из носа шел! Принялась быстро собирать свои вещи, приговаривая, что больше никогда в жизни не перешагнет порог этого дома. Вера прерывисто вздыхает. – Короче, она всем рассказала о том, что сделали родители Славика… Из нее лилось и лилось. Потом разрыдалась и сказала, что, если б она только знала об этом раньше, то обходила бы их дом за версту, и ни за что на свете не стала бы прислуживать людям, которые так жестоко обошлись с родным младенцем. Оль… – всхлипывает Вера. – Мне до сих пор в это не верится. Я ж помню, какой красивой парой вы были, вам вся школа завидовала. Вы так любили друг друга, так ждали, когда у вас родится малыш. Я прекрасно помню, как ты ходила с животиком, какой счастливой была… Что ж они за люди такие?! Как они могли так жестоко поступить с вами? Поселок есть поселок. Раньше там слухи разлетались с молниеносной скоростью, и сейчас, видимо, ничего не изменилось. Поэтому я нисколько не удивлена тому, что эту историю уже обсуждают в каждом доме. Помню, раньше придешь в магазин, и с самого утра узнаешь новости о том, что за ночь произошло в поселке. Местные бабушки не дремлют, и сарафанное радио тоже работает без сбоев. Вчера сиделка Гончаровых была очень подавлена. Она переживала за судьбу нашего сына словно за родного внука, и, видимо, не смогла сдержаться… Вошла в дом и все рассказала людям. – Вер, все это правда, – стоя у машины, вздыхаю я. – И если честно, то я сама до сих пор не могу в это поверить. – Вы же будете искать его? – с тревогой спрашивает она. – Конечно! Мы уже этим занимаемся. – Ой, дай бог найдете. Много лет прошло, но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. В любом случае я и весь поселок будем держать за вас кулачки! – Спасибо за поддержку. – И кстати на похороны Риммы Альбертовны никто не собирается. Все понимают, что о мертвых плохо не говорят, но люди не могут молчать. Знала бы ты, что тут творится, – в шоке произносит Вера. – Я по пути на работу зашла на почту, и там капец что происходит! Екатерину Викторовну кроют всякими разными словами, даже несмотря на ее преклонный возраст люди не стесняются в выражениях. – Она до сих пор там работает? – вспоминаю женщину, к которой я относила письма. – Конечно работает! Всю жизнь на одном и том же месте. Давно уже на пенсии, но все равно с почты никак не может уйти. Вот теперь, чувствую, точно уйдет. Все же понимают, что она соучастница. Это ж из-за нее до тебя не доходили письма Славика. Ты только посмотри какая гадина! – брезгливо выплевывает Вера. – На деньги повелась! Римма всех под себя подмяла, всем заплатила, чтобы вас разлучить! У меня слов нет! Ой, на меня даже люди обернулись, – снова начинает шептать. – Я ж на работе. А работать совсем не могу из-за всего этого. – Вер, я тоже приехала на работу, – ставлю машину на сигнализацию и иду к школе. – У меня урок начнется через десять минут. – А всё, всё, не отвлекаю, – торопливо произносит она. – В общем, желаю вам найти сына и буду ждать от вас хороших новостей. – Еще раз спасибо за поддержку. Вхожу в школу, заворачиваю в коридор, и вижу у окна дочь. Вместе с Кирой. Они, не замечая меня, смотрят в тетрадь. Такое чувство, что Кира что-то объясняет Вике. Подхожу к ним и слышу: – …И вот здесь тоже должен быть более развернутый ответ. Ты верно перечислила материки, но… – Не помешаю? – спрашиваю я, глядя на них по очереди. – Доброе утро, Ольга Алексеевна! – бросает мне Кира. – Не помешаете. Мы уже почти закончили. Вик, – обращается к ней, – как все исправишь, принеси мне на проверку. – Хорошо, – кивает дочь, и устремляет на меня недовольный взгляд. – Ты что-то хотела? – А ты разве не хочешь со мной поговорить? – выгибаю дугой бровь. – Меня интересует, когда ты вернешься домой. Надеюсь, идея со съемной квартирой уже неактуаль… – Идея со съемной квартирой уже воплощается в жизнь, – не дает даже договорить мне. – Папа занимается этим вопросом. На днях перееду. Что-то еще? – скрещивает на груди руки. – У меня к тебе много вопросов, но пока ты разговариваешь со мной в таком тоне, я… – А другого тона не жди от меня! – снова перебивает. – Лично мне с тобой нечего обсуждать. Я не собираюсь мусолить тему моего удочерения, все и так уже ясно. Ты мне всю жизнь врала, и этому нет никакого оправдания. – Вик, в молодости я потеряла ребенка, из-за этого больше не могу иметь детей, но мне очень хотелось стать матерью. И когда я впервые прижала тебя к груди, то… – Ты ни разу за всю жизнь не рассказывала мне об этом. Ни разу не поделилась своей болью, и за все эти годы я ни разу не заметила, чтобы ты о чем-то очень сильно переживала, а сейчас пытаешься надавить на жалость? – Что ты сказала? – выдыхаю я, глядя на нее во все глаза. – Ты говоришь, что у тебя кроме меня никого нет, что бог не дал тебе родных детей, и все такое, и этим пытаешься разжалобить меня. Но я не могу наступить себе на горло и сделать вид, что ничего не произошло. Я всю жизнь тебе доверяла, всю жизнь считала тебя родной матерью, и верила, что между нами нет секретов. Да, если бы ты мне сама об этом рассказала, то я бы посмотрела на ситуацию с другой стороны. А так получается, что все кроме меня знали, что я приемная, и все благополучно молчали. – Кто все? – цежу сквозь зубы. – Папа, я, и тетя Люба! – И Кира Андреевна! – возмущенно таращится на меня. – Это как минимум. А может и еще кто-то знает, мне это неизвестно. Со вздохом закрываю глаза и мотаю головой. – Я одного не могу понять, – устало изрекаю, – тебя там что папа с Кирой так хорошо обрабатывают? Что за чушь ты несешь, Вик? – всплескиваю руками. – Ты за эти дни хоть раз задумалась о том, в чем меня обвиняешь? – Задумалась, и не раз, – хамит она, дерзко глядя на меня. – Откуда мне знать, как там у тебя было на самом деле? Ты же вечно топишь за учебу, за образование. Может, ты забеременела в восемнадцать лет, поняла, что учеба должна быть на первом месте, и сделала аборт, после которого не можешь иметь детей. А сейчас пытаешься меня разжалобить тем, что потеряла ребенка. По правой руке проносится мощный разряд тока, кисть горит от желания залепить ей пощечину, но здесь люди. – Пошла вон! – в упор смотрю на нее. Я настолько устала перед всеми оправдываться, что больше нет никаких сил. У меня и так душа в клочья из-за последних событий, а она решила меня добить? Жалит меня взглядом, разворачивается, и идет к кабинету физики. Весь урок сижу как на горстке гвоздей. С трудом дожидаюсь звонка на перемену – так, наверное, обычно дети его ждут, а затем быстрым шагом иду в учительскую на разговор с Кирой. Я горю изнутри. Языки пламени рвутся из-под кожи. «За всё ответишь! – закипаю еще больше. – Все ответите!» Не дойдя до учительской, замечаю, как Кира входит в кабинет директора. Иду за ней. Знаю, что директор вместе с секретарем уехали в другой филиал, поэтому врываюсь без стука в приемную, вижу, как Кира кладет на стол секретаря какие-то бумаги, закрываю за собой дверь, и испепеляю ее взглядом. – Ты спала с моим мужем у меня дома. Ты рассказала моей дочери о том, что она приемная. Ты настроила ее против меня, – выстреливаю как из пулемета. – Ты… – Ольга Алексеевна, давайте не здесь, пожалуйста, – сдержанно произносит Кира, и костится на дверь кабинета директора. Которая… неожиданно открывается. В проеме стоит завуч, она же сестра Киры, а в кабинете за большим овальным столом сидит директор, пару наших педагогов, и несколько женщин и мужчин в деловых костюмах, которых я не знаю. И все они смотрят на меня во все глаза.