Глава 48. Здравствуйте, мама. Ожидание и реальность

Вика – Приехали… – судорожно вздыхаю, когда такси останавливается у здания, в котором расположен салон красоты, где работает моя биологическая мать. – Это точно здесь находится? – уточняю у водителя, а сама разглядываю небрежное крыльцо с облезлыми ступеньками, сломанными перилами, и дверь, которая больше похожа на дверь в сарай, а не в салон красоты. А еще и вывеска висит криво, на которой давно уже выцвела надпись, и с трудом читается «Парикмахерская ''Наташа''». В сообщении, которое мне прислал папа, было написано «Салон красоты», и адрес с телефоном. Я даже не подумала посмотреть в интернете что это за салон, мне достаточно было адреса и телефона, по которому я звонила, чтобы узнать, работает ли здесь Надежда Михайлова. – Место, конечно, очень странное, – тихо произношу я, по-прежнему глядя на так называемый салон красоты. – Да и район тоже… Кругом панельные пятиэтажки, между которыми стоят ржавые гаражи. Во дворах виднеются сломанные качели, слышен лай собак. – Не волнуйся, все хорошо, – поддерживает меня Дима, переводя водителю деньги. Выходим из машины, чувствую, как учащается сердцебиение, ладони становятся влажными. Я так долго настраивалась на эту встречу. Думала, что готова к ней, но, чем ближе мы подходим к двери, тем сильнее начинаю волноваться. На экзаменах в девятом классе не нервничала так, как сейчас. Я ведь даже не знаю, как она выглядит. Искала ее в соцсетях, но вышло несколько аккаунтов с таким именем и фамилией, при этом большая часть этих аккаунтов скрыта, есть только маленький кружок с фото, на котором мало что можно разглядеть. Как хорошо, что Дима поехал со мной. Мне сейчас необходима его поддержка. Он берет меня за руку, открывает дверь, и громко произносит: – Добрый вечер! Его голос мне кажется отдаленным, слова – невнятными, словно меня погрузили в воду. Всё вокруг медленно исчезает в белом густом тумане, и передо мной остается только одна фигура: женщина с очень коротким темными волосами, я бы даже сказала с «ёжиком» на голове, с тонкими черными бровями-ниточками, ярко накрашенными глазами, коричневой помадой на губах, и большими серьгами-кольцами в ушах, которые раскачиваются от ее движений. На ней розовый топ – слишком откровенный на мой взгляд. Такое чувство, что она не взрослая женщина, а девчонка-подросток, у которой большие проблемы со вкусом. – На сегодня уже нет мест, – произносит она не особо доброжелательно. – Мастеру нужно уйти пораньше. На нас вообще не смотрит, все внимание устремила в экран монитора, и быстро строчит по клавиатуре пальцами с длинными заостренными ногтями кислотно-оранжевого цвета. – Где нам найти Михайлову Надежду? – Дима крепче сжимает мою ладонь и подводит к ресепшену, если его так можно назвать, конечно… Скорее это самодельное сооружение, которое в принципе полностью соответствует всей этой убогой обстановке. – Ну, допустим, вы ее уже нашли, – поднимает на нас недовольный взгляд и скрещивает руки на груди. – Чем обязана? – хлопает наращенными ресницами. Дима поворачивает ко мне голову, видит, что мне пока что трудно сложить буквы в слова, и в лоб спрашивает у нее: – Это вы восемнадцать лет назад отказались в роддоме от своей дочери? Женщина перемещает на меня взгляд и резко меняется в лице. – Вы… вы кто такие?.. – протягивает она, продолжая пристально смотреть на меня. – Меня зовут Вика, – отвечаю надломленным голосом. – Я ваша родная дочь. Женщина медленно убирает руки с груди, вижу, как начинают дрожать ее пальцы с этими безобразными длиннющими ногтями. Выпрямляется и прячет руки под стол, чтобы, видимо, не показывать свое волнение. Нервным движением поправляет лямку розового топа, которая спала на плечо, и натянуто улыбается. – Неожиданно, – покашливает она, стараясь не смотреть мне в глаза. – А… а как ты нашла меня? Достает руки из-под стола, начинает передвигать по нему предметы, складывает в стопку бумаги, приклеивает к монитору яркие стикеры с какими-то заметками, убирает ручку и маркер в канцелярский стаканчик. Ей действительно прямо сейчас захотелось прибраться на своем рабочем месте? Ее правда интересует сейчас только один вопрос: как я ее нашла? В душе с каждой секундой разрастается разочарование от долгожданно встречи. Я все что угодно представляла, но, чтобы так… И ее я рисовала в своих фантазиях совершенно другой. Думала, что войду в красивый салон красоты, увижу ухоженную и доброжелательную женщину, какие обычно и работают в бьюти-сфере, но ожидания и реальность не совпали от слова совсем. Такое чувство, что перед ней стоит клиентка, а не родная дочь, которую она не видела восемнадцать лет… – Мне помогли разыскать вас, – отвечаю на ее вопрос. – Сказали, что вы тоже искали меня когда-то. Это правда? – Эм… – с глупой улыбкой чешет ёжик на голове, – да-да, искала, – кивает она, снова начинает покашливать, чтобы, видимо, скрасить неловкую тишину. – С какой целью, если не секрет? – пристально смотрю на нее. – Хотела посмотреть на дочь. Хотела… это… – пытается подобрать слова, – пообщаться с тобой, узнать, как у тебя сложилась жизнь и все такое. Из зала выходят две женщины, одна судя по всему парикмахер, а вторая – клиентка. Клиентка смотрит на себя в зеркало, любуется укладкой, благодарит мастера, которая убирает деньги в карман брюк, и они прощаются. – Надя, я закончила, – обращается к той, которую я больше не желаю называть биологической матерью. – Можешь заниматься уборкой. Я так понимаю, она не только на ресепшене работает, но еще и уборщицей здесь подрабатывает. Надежда встает со скрипучего стула, подходит к углу, в котором стоит швабра, разворачивается, оглядывает меня с головы до ног, задерживает взгляд на дорогой обуви, которую мне купил папа, на сумке с логотипом известного бренда. – А ты сама из Москвы, да? – спрашивает меня. – Да. – Учишься где? – Заканчиваю школу. – Идет на золотую медаль, – добавляет Дима. По его тону понятно, что таким образом он решил показать ей, какой умной я выросла, живя в другой семье. – Молодец какая! – делает вид, что гордится мной, но у нее это плохо получается. Слишком наигранно. Как будто выдавливает из себя каждое слово. – Ты это… – снова чешет свой ёжик, – не подумай, что я от тебя так легко отказалась. Просто времена были сложные. А потом да, искала тебя, конечно. Как только на ноги встала. Все думала: как ты там? В какую семью попала? Как там к тебе относятся? Не обижают ли? Много переживаний было, ничего не скажешь, – опускает взгляд, тяжело вздыхает и мотает головой. – Но так и не смогла ничего о тебе узнать… – У вас еще есть дети? – Нет, – пожимает плечами. – Одна ты у меня. – Значит, у меня нет ни братьев, ни сестер? – Никого нет. Мои мать и отец давно умерли, так что и бабушки с дедушкой тоже у тебя нет. А кто там остался по линии твоего родного отца я вообще понятия не имею. Где он, что с ним, я тоже не знаю. – Надюшка, привет! – входит в парикмахерскую какой-то мужчина. Не обращая внимания на нас, подходит к ней, берет у нее швабру, ставит обратно в угол, кладет руки на ее талию и рывком прижимает к себе. – Кто тут такой красивый, а? Она кокетливо смеется. – Вась, ты что не видишь, что здесь люди? Прекрати, неугомонный, – пытается отпихнуть его от себя, но не прикладывает для этого особых усилий. Тот щипает ее за пятую точку, устремляет взгляд в откровенный вырез. – Тыщёнку подкинешь? – прищуривается с улыбкой. – А еще чего тебе подкинуть? – спрашивает она с деловым видом. – Только и бегаешь ко мне за деньгами. Я тебе что, антилопа с золотым копытцем? С утра до позднего вечера пашу здесь, а ты из меня всю зарплату вытягиваешь. Когда на работу пойдешь, тунеядец? Такое чувство, что она вообще забыла о том, что мы с Димой здесь находимся. – Так я ж не для себя спрашиваю, – шире улыбается мужчина, – а для своей ягодки. Хочу сюрприз устроить, – наклоняется и целует ее в шею. – У нас дома шаром покати. Я сейчас в магазинчик сбегаю, полянку накрою, а ты с работы придешь и делать ничего не надо. Ужин будет ждать тебя на столе. – Ага! – сердито смотрит на него. – Знаю я твой ужин! Пузырь и килька в томатном соусе. Приду домой, а ты как обычно будешь спать за кухонным столом. Сто раз уже это проходили. – Да хватит тебе, – обиженно произносит он, убирая руки с ее талии. – Говорю же, что еды надо купить. Жрать дома нечего. Ужин собрался ей приготовить, а она как всегда все в штыки. Ладно, нет так нет, – взмахивает рукой. – Черт с тобой. Больше не смею отвлекать, – идет к выходу. – Вась, ну подожди, – бежит за ним. – Ну что ты сразу обижаешься? Дам я тебе денег, дам. – Не, ну а чё ты вечно мне старое припоминаешь? – возмущается он. – Неужели сразу нельзя было по нормальному? Все настроение испортила. Вот так и делай тебе сюрпризы. – Ну прости, прости, – целует его. – Сколько там тебе надо? – сует руку в задний карман короткой джинсовой юбки. – Держи две. Хватит на твой романтический ужин? – Хватит, хватит, – растягивает губы в улыбке, и чуть ли не облизывается, глядя на деньги. – Иди сюда, – снова притягивает ее к себе и прижимается губами к шее. – Поехали отсюда. – Дима ведет меня к выходу, мы выходим на крыльцо, а они остаются внутри. Наверное, даже не заметили нашего отсутствия. – Сказать, что я в шоке, ничего не сказать… – протягиваю я. – Вызови такси. Я хочу поскорее уехать отсюда. Дима достает мобильник, вызывает такси и усмехается. – Капец, мамаша! Хорошо, что она от тебя отказалась тогда. Кого бы она из тебя вырастила? – У меня сейчас точно такие же мысли… Дим, – смотрю на него мокрыми глазами, – я же ее родная дочь. Она моя мать. Она родила меня. Так неужели ей настолько плевать на меня? Ты же видел, как она отреагировала на мое появление. Она никогда меня не видела. И вот я стою перед ней – совсем взрослая. Разыскала, приехала из другого города, а она… – вытираю мокрое лицо, – она вместо того чтобы обнять меня, расспросить о моей жизни, целуется с каким-то алкашом, который ее при мне лапает за задницу, и всем своим видом показывает, что он ей куда важнее. Я резко разворачиваюсь, открываю дверь, вхожу внутрь, чтобы высказать ей все, что сейчас на душе, но их нет у стойки администратора. Их голоса, кажется, доносятся из зала. Иду туда, Дима следом за мной. – …Да откуда я знаю, зачем она сюда приперлась? – усмехается она. – Свалилась как снег на голову. Вот и хорошо, что ушла. Мы чужие друг другу люди. У нее своя жизнь, у меня своя. – Надька, надо ее догнать, – говорит мужчина. – Мы ж тогда пробивали, помнишь? У нее ж предки вроде как не из бедных были в те времена. Глядишь, она с бабками нам поможет. – Вась, это тогда нам было не на что жить, а сейчас-то я работаю. Денег на еду хватает, чего тебе еще надо? Пусть едет себе обратно. Или что ты мне предлагаешь, мамкой для нее стать? – смеется на весь зал. – Иди давай в магазин. Кто-то ужин мне обещал. – Побудешь мамкой какое-то время. Для дела же нужно. У нее там поди и бабки есть на счетах, а может и недвижка какая есть. Надо для начала все узнать. Я больше не могу это слушать. Вхожу в зал и сверлю их взглядом. – Есть, – киваю я. – И бабки, и недвижка. И мать с отцом, которые меня с пеленок вырастили. Заботились обо мне, любили как родную дочь, и дали мне все необходимое в этой жизни, поняла?! – прикрикиваю, глядя на тетку, которая таращится на меня во все глаза. – И я очень рада, что ты отказалась от меня в роддоме, – обвожу ее брезгливым взглядом. – И что я совсем на тебя не похожа. – Да ты все не так поняла, – прикладывает руку к груди. – Я же… – Вик, такси подъехало, – говорит Дима. – Поехали отсюда. Едем на вокзал, Дима держит меня за руку, перебирает мои пальцы, а у меня в душе полнейший раздрай. С одной стороны, я рада, что приехала сюда и увидела ее во всей красе. Поняла, что такая мамаша не дала бы мне в жизни ничего хорошего, и теперь знаю, для чего именно она искала меня. Думаю, если б она воспитывала меня, то я бы сейчас не на золотую медаль шла, а работала бы в местной забегаловке официанткой, чтобы заработать денег для мамаши и ее любовника. Или копила бы на то, чтобы как можно скорее свалить из этой богом забытой дыры. Я даже какое-то облегчение сейчас испытываю, что ли. Потому что я росла не с ней, а с родителями, которые всю жизнь окружали меня заботой. А с другой стороны, мне сейчас становится очень больно… Больно из-за того, как я поступила с мамой. Родной матери на меня плевать, а ей я неродная, но… она вложила в меня всю свою душу. Вспоминаю слова, которыми беспощадно швырялась в нее, которыми так сильно ранила ее, и внутри все переворачивается. – Прости меня, мамочка… – шепчу, всхлипывая. – Дим, – поворачиваюсь к нему. – Я такая дура… Какая же я дура, Димка…