Глава 10

Ночь держалась за стекло упорно, как грязь на лобовом после трассы. Фары выхватывали из темноты куски дороги, снежную пыль, редкие знаки. Я ехала уже несколько часов и ловила себя на том, что моргаю реже, чем нужно, будто если зажмурюсь — машина сама решит, куда ей дальше.

Печка работала на пределе. Воздух в салоне был сухой и горячий, но до пальцев тепло не доходило. Руль холодил ладони, как металл. Я переложила руки, поджала пальцы, снова выпрямила — не помогло. Перчатки были тонкие, городские. Те самые, которые я надела по привычке, потому что «на пару минут до машины».

На севере «пара минут» превращается в диагноз.

Я посмотрела на себя в зеркало. Куртка — осенняя, слишком короткая. Шарф — узкий, больше для вида. Пуховик висел дома, в шкафу, и я даже помнила, как проходила мимо него, когда собиралась. Тогда казалось: завтра возьму, если будет надо. А надо было — вчера.

От злости на себя захотелось стукнуть по рулю, но я не стала. Руль был не виноват.

Машина дёрнулась, как будто кто-то сзади потянул её за бампер. На панели мигнула лампочка — и тут же погасла. Я напряглась, прислушалась. Двигатель работал ровно… почти. Слишком ровно — как будто старался.

— Только не сейчас, — сказала я вслух, и голос прозвучал чужим в пустом салоне.

За окном начало светлеть. Не рассвет, а серое размазывание ночи. На обочинах лежал снег, как пепел. Дорога стала хуже: местами наледь, местами рыхлая крошка, и машину чуть уводило, если не держать крепко.

До объекта оставалось немного. Я видела это по навигатору и по своему терпению — оно было на последней капле. Ещё чуть-чуть, и можно будет остановиться, сесть, закрыть глаза. Даже если на десять минут.

Машина вздохнула, тяжело, как человек с больной спиной, и обороты упали. Я нажала на газ — ответа почти не было. Еще раз. Слабый рывок. Потом — тишина. Не полная, нет. Просто двигатель сдался и заглох.

Я успела убрать машину на обочину и остановилась так, что колёса почти утонули в снежной каше. Попробовала завести. Стартер щелкнул, провернулся и замолчал. Второй раз — то же самое.

Салон быстро начал остывать. Тепло уходило из него так же легко, как деньги с моего счета: без предупреждения и без обсуждения.

Я выругалась шёпотом и вышла наружу.

Мороз ударил в лицо сразу, без разгона. Не холодно — именно жёстко. Ветер залез под воротник, нашел щель между шарфом и кожей и вцепился. Я потянула молнию выше, натянула капюшон. Смешно. Как будто это могло спасти.

Капот открылся туго. Я уставилась внутрь, словно там был ответ. Железо, трубки, лёд на кромке. Ничего очевидного. Я не была механиком. Всего лишь человеком, который всегда верил, что «Максим посмотрит».

Максим смотрел.

Я закрыла капот и обошла машину. Пустая трасса. Редкие машины проходили мимо, не сбавляя скорости. Свет уже был, но не теплый — мёртвый. Я прижала ладони к щекам, будто могла согреть лицо собственными руками.

Надо было не стоять здесь. Надо было идти к трассе, ловить кого-то, звонить… Я достала телефон. Сеть ловилась через раз. Одно деление, потом ноль. Я попробовала набрать Иру — вызов не пошёл.

Отступать тоже было некуда. Бросить машину — значит потом разгребать ещё и это. Машина сейчас была единственным, что у меня осталось «моё», в прямом смысле: ключи, документы, сумка на сиденье. Всё остальное — спорное.

Сзади резко затормозили. Не рядом, чуть дальше. Я обернулась.

Черный внедорожник остановился на обочине, будто водитель заранее выбрал место. Окно со стороны водителя опустилось.

— Вы что тут стоите? — спросил мужской голос.

Не «вам помочь». Не «всё нормально». Просто — что.

Я подошла ближе, держась на расстоянии, чтобы не выглядеть беззащитной. Глупо, конечно, но привычка.

За рулем сидел мужчина лет сорока с небольшим. Короткая стрижка, тяжёлый взгляд, лицо, которое, похоже, не улыбалось даже в приподнятом настроении. Он смотрел на меня так, как смотрят на проблему, которую надо решить быстро.

— Машина заглохла, — сказала я. — Не заводится.

Его взгляд скользнул по моей куртке и задержался на руках.

— В такой куртке? — спросил он сухо.

— А вам что? — вырвалось у меня резче, чем хотелось.

Он прищурился.

— Мне — ничего, — ответил он. — Вам будет минут через десять. Садитесь.

— Я никуда не поеду, — заявила я.

— Тогда стойте, — бросил он спокойно. — Мороз вас сам уговорит.

Я сжала зубы. Сказать ему всё, что думаю, было легко. Признать, что он прав, — невозможно. Я сделала шаг назад, будто это решало вопрос.

— Мне машину нельзя бросать, — добавила я уже тише.

Он посмотрел на мой капот, как на пустую декларацию.

— Она уже вас бросила, — ответил он. — Ключи где?

— В зажигании.

— Откройте.

— Зачем?

— Затем, что вы тут через пять минут не сможете пальцами шевелить, — сказал он и, не повышая голоса, добавил: — Вы хотите спорить или доехать?

Меня трясло — и от холода, и от злости. Больше всего злило то, что я сама это понимала. И что я стою здесь, как школьница, которой делают замечание за форму.

Я открыла дверь машины, взяла ключи, снова подошла к капоту и открыла его. Он вышел быстро, без суеты, в тонкой куртке, как будто мороз ему не был аргументом. Поднял капот, заглянул, что-то потрогал, прислушался. Наклонился, стукнул по детали, выпрямился.

— Аккумулятор дохлый, — заключил он. — Вы давно обслуживали?

— Не знаю, — ответила я сквозь зубы.

— Отлично, — произнес он так, будто это было ожидаемо. — Садитесь в машину. Мою. Сейчас.

— А моя?

— Позже, — сказал он. — Или хотите тут замерзнуть?

Я стояла секунду, выбирая между гордостью и здравым смыслом. Победил холод. Он всегда честно выигрывает.

В его машине было тепло. Запах — не ароматизатор, а что-то нейтральное, свежее. Я села, пристегнулась и уставилась вперёд, как будто так легче не чувствовать себя униженной.

Он сел за руль, завёл двигатель и тронулся.

— Куда вы ехали? — спросил, не глядя на меня.

— На объект, — ответила я.

— На какой.

Я назвала.

Он чуть качнул головой, будто подтверждая.

— Вас там ждут? — поинтересовался он.

— Должны, — сказала я и тут же пожалела. Слово было слишком уверенным.

Он хмыкнул. Не как смех — как отметка.

— Городская, — произнес он. — Наивная.

— Я не просила оценок, — заметила я.

— И помощи тоже не просили, — ответил он. — Но стояли на трассе.

Мы ехали молча. Я смотрела на дорогу и пыталась согреть руки, пряча их между коленями. От тепла начало ломить пальцы — неприятно, но живо.

Через несколько минут впереди показались ворота и пост. КПП. Серые здания, будка охраны, шлагбаум. Он подъехал, остановился, опустил стекло.

— Пропустите, — коротко велел охраннику.

Тот вытянулся и сразу открыл шлагбаум.

Я повернула голову. Охранник смотрел на водителя уважительно, почти с восхищением.

Внедорожник проехал внутрь. Мужчина остановился у площадки, где стояли служебные машины.

— Выходите, — сказал он. — Дальше сами.

Я дернулась к ручке двери, потом остановилась.

— А моя машина?

Он посмотрел на меня так, будто я спросила про погоду.

— Разберёмся, — ответил он. — Позже. Сейчас идите греться и оформляться. И… — он сделал паузу, на секунду, будто выбирал слово, — в следующий раз одевайтесь нормально.

Я вышла, и мороз снова ударил, но уже не так страшно. Потому что я была внутри объекта. Рядом люди. И теперь можно было злиться не на мороз, а на конкретного человека.

Охранник у поста взглянул на меня, потом на внедорожник, потом снова на меня.

— Вы к кому? — спросил он.

— Я… в командировку. Романова. Наталья Олеговна.

Он нахмурился, полистал журнал.

— Вас завтра ждут, — сказал он. — Сегодня никто не предупреждал.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, когда он добавил, кивнув в сторону внедорожника:

— Если с ним приехали, тогда проходите. Волков сказал — значит, так.

Фамилия ударила точнее, чем мороз.

Я медленно обернулась. Внедорожник уже тронулся с места. Мужчина за рулём не оглянулся. Будто меня там никогда и не было.