Глава 26

Объект встретил нас слишком спокойно.

Я заметила это ещё из машины, когда Волков свернул к служебным постройкам и заглушил двигатель. Техника стояла на местах, люди двигались без спешки, никто не бежал, не махал руками, не суетился. После вчерашнего это выглядело почти подозрительно.

— Не похоже на аварию, — заметила я, глядя в окно.

— Сейчас посмотрим, — ответил Волков.

Он вышел первым. Я потянулась за папкой, проверила телефон — тишина. И тоже выбралась из машины. Воздух был сухой, колкий. Снег под ногами скрипнул резко, словно здесь даже звук не хотел быть мягче.

К нам уже шла женщина.

Не торопясь. Уверенно. В темной теплой куртке, в высоких сапогах и с непокрытой головой, как человек, который не боится ни мороза, ни чужих взглядов. Возраст было не так просто определить: лет тридцать пять, может, чуть больше. Лицо ухоженное, слишком спокойное для того, кто сорвал людей с места из-за проблемы на узле.

— Серёж, хорошо, что ты приехал, — произнесла она, подходя ближе.

На «ты». Без тени сомнения. Так, будто это было давно заведенным порядком.

Потом её взгляд скользнул на меня. Внимательно, с короткой паузой, в которой уже читался вопрос: кто я и почему рядом с ним.

— А это кто? — спросила она.

— Наталья Олеговна Романова, — ответил Волков ровно. — Работает со мной.

Он кивнул в её сторону:

— Елена Викторовна. Здесь отвечает за объект.

Фраза была обычной, деловой. Но почему-то меня зацепило. Он мог представить меня как угодно: «из офиса», «специалист», «приехала помочь». Работает со мной. Прозвучало как обозначенная граница. Или мне уже начинало казаться лишнее.

— Понятно, — протянула Елена Викторовна.

И это «понятно» уже не было нейтральным. Оно прозвучало холодно. Как если бы меня быстро занесли в одну из внутренних граф: нежелательна.

— Что у вас? — спросил Волков, сразу переводя разговор в дело.

Женщина развернулась к системе, чуть отступив в сторону.

— Ночью давление прыгало. Не критично, но мне это не понравилось. Я решила перестраховаться.

Мы подошли к узлу. Я наклонилась, проверила манометр, послушала ход. Потом ещё раз. Давление держалось ровно. Не идеально, но без аварийных признаков. Клапан не шипел, соединения были сухими. Я провела ладонью по металлу и выпрямилась.

— Сейчас всё стабильно, — заметила я. — Похоже, ночью просто дёрнуло, а потом выровнялось.

Женщина посмотрела на меня с осуждением.

— То есть тревога оказалась ложной?

Сказано было мягко, почти с усмешкой. Но в тоне сквозило недовольство — не из-за ситуации, из-за меня.

Я открыла было рот, но Волков ответил раньше:

— Лучше перепроверить.

И всё. Ни упрёка ей, ни поддержки мне. Ровно столько, чтобы не дать разговору уйти не туда.

Она улыбнулась. Улыбка получилась короткая и какая-то слишком собранная.

— Конечно, — согласилась она. — Я же для этого вас и вызвала.

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно царапнуло. Досада. Слишком явная для человека, который вообще не должен был быть в этой истории.

Елена Викторовна будто вспомнила что-то на ходу и повернулась ко мне:

— Наталья Олеговна, посмотрите ещё, пожалуйста, клапан на второй линии. Вчера он тоже вёл себя странно. Не хочу снова зря всех дёргать.

Фраза была безупречной. Вежливой. Рабочей. И всё же в ней слышалось: пойдите туда.

Потом она повернулась к Волкову:

— Сергей, зайди ко мне на минуту. Нужно пару бумаг подписать, пока не забыла.

Так же гладко. Абсолютно естественно.

Я на секунду посмотрела на Волкова. Он ничего не сказал — ни мне, ни ей. Только кивнул коротко, как будто в этом не было ничего особенного.

— Посмотрю, — ответила я и пошла ко второй линии.

Снег у труб был утоптан, металл покрылся сухим налётом инея. Я присела, проверила соединение, потом второе. Всё было в порядке. Настолько в порядке, что даже стало смешно.

Конечно.

Не то чтобы меня убрали с дороги. Нет. Всё выглядело рабочим и логичным. Только слишком уж кстати.

Я выпрямилась и задержалась на пару секунд дольше, чем нужно. Ветер тянул за воротник, где-то стукнула дверь. Люди занимались своими делами, никто на меня не обращал внимания. Только внутри уже медленно поднималось раздражение — тихое, вязкое, злое. Волков мне никто. И его отношения с женщинами меня не касаются.

Тогда почему мне так неприятно?

Я резко поправила перчатку и пошла к административному домику.

Дверь была приоткрыта. Изнутри тянуло сухим теплом и запахом бумаг.

Я уже хотела постучать, но услышала голос.

— Серёж, ну мы же не чужие люди…

Голос был мягче, чем на улице. Ни следа рабочей собранности.

Я остановилась.

Всего на секунду. Или на две. Не больше. Просто потому что тело среагировало раньше головы.

Потом взгляд сам нашёл щель между дверью и косяком.

Женщина стояла слишком близко к Волкову. Настолько, что это уже не было похоже на разговор о бумагах.

Первой мыслью было — уйти. Отступить тихо, пока меня не заметили. Дать им возможность договорить, закончить — что бы это ни было. В конце концов, какое мне дело?

Никакого.

Совершенно.

Я уже чуть отстранилась от двери, когда женщина снова заговорила — тише, почти доверительно:

— Ты ведь понимаешь…

Что именно понимал Волков, я не услышала.

Потому что в эту секунду он поднял голову.

И посмотрел прямо на меня.