Глава 31

Вода еще била в раковину, когда Волков закатал рукава и наклонился к мойке.

Я стояла в дверях кухни, мокрая до локтей, растрепанная, злая на сорванный кран, на себя и весь этот день, и почему-то не могла отвести от него взгляд.

Он работал молча. Быстро. Уверенно. Словно таких ситуаций в его жизни происходило достаточно, чтобы не тратить на них лишние слова. Под мойкой что-то коротко стукнуло, металл скрипнул, вода хлестнула ещё сильнее и вдруг оборвалась.

Тишина ударила почти так же резко, как до этого шум.

Только редкие капли еще стекали в раковину и с его пальцев на пол.

Волков выпрямился.

Рубашка на груди потемнела от воды. Рукава были закатаны неровно, на запястьях блестели капли. Он провёл ладонью по мокрому металлу, проверяя, не течёт ли ещё, и только потом повернулся ко мне.

— Всё, — произнес он просто.

Слова застряли в горле. Слишком заметно было, как прилипла к плечам ткань рубашки. Как напряжены руки. Как близко он стоит в маленькой кухне, и от этого воздух вдруг стал теснее.

Глупость какая.

Я шагнула к столу, схватила полотенце и протянула ему.

— Держите.

Он взял не торопясь. Пальцы коснулись моих — всего на миг, но я почувствовала это слишком остро. Как будто не кожу задело, а что-то глубже. Внутри коротко дрогнуло и стало тише.

Волков посмотрел на меня.

Я подняла глаза — и зря.

Лучше бы не смотрела.

Потому что между нами вдруг оказалось до невозможности мало расстояния. И кухня, которая минуту назад была просто кухней, стала чем-то другим. Крохотным. Закрытым. Чрезвычайно опасным для того, что в ней повисло.

Он стоял совсем близко. Мокрый ворот рубашки. Чужое тепло. Спокойный взгляд. Никакой спешки. Никакой неловкой улыбки, которой всё можно было бы испортить.

Мне хватило одного удара сердца, чтобы понять: ещё немного — и я не отойду.

Именно это и испугало.

Я первой сделала шаг назад. Слишком резко. Будто обожглась.

— Спасибо, — протянула, глядя куда угодно, только не на него. — За кран. И вообще.

Голос прозвучал ровнее, чем было внутри.

Волков вытер руки полотенцем.

— Утром пришлю сантехника, — произнес он так, будто ничего не произошло. — Кран надо менять.

Я кивнула. Поправила рукав, который и так сидел нормально. Лишь бы занять руки.

И вдруг, сама не понимая зачем, выдохнула:

— Я замужем.

После этих слов стало так тихо, будто вода снова остановилась.

Волков не дрогнул.

Просто посмотрел на меня чуть внимательнее.

— Я понял, — ответил он.

И тут меня почему-то кольнуло почти до злости.

— Ничего вы не поняли.

Он молчал.

Не перебивал. Не торопил. И признаться стало еще труднее.

Я отвернулась к окну. В стекле дрожал мой смутный силуэт, за которым была только темная ночь.

— Мы… — слово застряло. — Я с ним развожусь.

Сказать это вслух оказалось странно. Не больно уже. Но всё ещё трудно. Как признать не поражение — пустоту в том месте, где раньше что-то держало изнутри.

— Понял, — произнес Волков уже иначе. Тише.

Я усмехнулась безрадостно.

— Нет. И это к лучшему.

Он ничего не ответил.

В этом молчании не было равнодушия. Скорее то редкое, почти забытое ощущение, когда тебя не добивают вопросами и не лезут туда, куда сам ещё не готов пускать.

Пришлось продолжить самой — коротко, почти зло, потому что иначе не получалось.

— Там все слишком грязно. Муж. Сестра. Мать, которая пытается решить за всех, как нам теперь жить. И беременность. Чужая. Которую мне уже успели предложить в нагрузку к браку.

Слова прозвучали жёстче, чем я планировала. Но смягчать их больше не хотелось.

Волков медленно положил полотенце на стол.

— Вам не надо мне ничего объяснять, — прошептал он.

Я закрыла глаза на секунду.

Такие фразы самые опасные, потому что после них перестаешь защищаться.

— Я и не собиралась, — пробормотала я.

— Собирались, — ответил он спокойно.

И впервые за весь этот разговор в его голосе мелькнуло что-то похожее на тёплую насмешку.

Я всё-таки посмотрела на него.

Надо было что-то сказать. Свести всё обратно к крану, сантехнику, мокрому полу, к чему угодно, что не напоминало бы о почти поцелуе и признании на тесной кухне.

Но Волков сделал это за меня.

— У нас тут не слишком богатая культурная программа, — произнёс он после короткой паузы.

Я моргнула.

— Что?

— На севере, — пояснил он. — Театр не обещаю. Оперу тоже.

Уголок его рта дрогнул едва заметно.

— Но есть кино.

Я посмотрела на него, не сразу поняв, что он вообще имеет в виду.

Он продолжил всё тем же ровным тоном, будто предлагал не свидание, а вполне практичную вещь:

— Если хотите, съездим.

У меня внутри почему-то стало совсем тихо.

Сто лет не была в кино.

Не дома перед ноутбуком, не на бегу — по-настоящему. Чтобы выбраться вечером, сесть в тёмный зал, забыть хотя бы на два часа, кто ты и что у тебя за жизнь.

Смешно.

Как будто он предложил не сеанс. А кусок нормальной жизни, в которой можно просто пойти куда-то вечером и не объяснять никому, почему.

— Я… — начала я и замолчала.

Слишком быстро соглашаться было нельзя. А отказывать — не хотелось.

Волков ждал спокойно. Не подталкивал. Не спасал меня даже от этого ответа.

— Хорошо, — сказала я наконец. — Можно.

Он кивнул. Без лишних слов, будто именно этого и ожидал.

— Тогда договорились.

И снова воцарилась тишина.

Но уже не та, что была секунды назад.

Он ушёл через несколько минут — коротко, по-деловому напомнив, что сантехник будет утром. Я закрыла за ним дверь и долго стояла, прижав ладонь к холодному замку.

В квартире снова стало тихо.

На кухне ещё пахло водой и чем-то его — холодным воздухом, мокрой тканью, спокойствием. Полотенце, которым он вытирал руки, осталось на столе. Глупая мелочь. Но убрать его сразу я почему-то не смогла.

Подошла к окну. За стеклом ничего не было, кроме тёмного двора и редкого света в чужих окнах.

Пальцы сами поднялись к губам.

Я коснулась их едва заметно, почти сердито, словно проверяя, не придумала ли всё это.

Нет. Не придумала.

Сегодня между нами все изменилось.