ГЛАВА 15

АЛАН

Через четыре дня после того, как я пришёл в себя, врач пообещал выписать меня из больницы.

При одном условии: ближайшие две недели я проведу дома, буду принимать лекарства и не стану изображать из себя бессмертного.

С последним требованием могли возникнуть сложности. Но я благоразумно промолчал.

Из реанимации меня уже перевели в отдельную палату. Кислородную трубку сняли, разрешили вставать и понемногу ходить. Правда, при каждом глубоком вдохе сломанные рёбра напоминали о себе, а правое плечо всё ещё закрывала повязка.

Дочь (дочь!) навещала меня каждый день. Приносила рисунки, забиралась на край кровати и рассказывала обо всём, что произошло за те несколько часов, пока мы не виделись. Сегодня няня увела её домой сразу после ужина.

Ира осталась.

Она стояла возле окна и смотрела на вечерний город. За последние дни я впервые видел её не испуганной и не измученной. Просто немного уставшей.

Но она нравилась мне даже такой.

Мне нравилось смотреть, как она поправляет очки одним пальцем. Как хмурится, читая сообщения в телефоне. Как машинально поджимает губы, когда о чём-то раздумывает.

Я не мог отвести от неё глаз.

— Завтра тебя выписывают, — сказала Ира, обернувшись.

Я улыбнулся, кивнув.

После аварии Ира стала вздрагивать от любого писка медицинского прибора. Несколько раз просыпалась ночью на диване возле моей кровати и подходила проверить, дышу ли я.

Думала, не замечаю.

Но я замечал всё.

И каждый раз мне хотелось притянуть её к себе и больше никуда не отпускать. Но пока не решался. Ира сказала, что останется рядом. Только я не знал, что это значит?

Рядом до тех пор, пока меня не выпишут? Пока не заживут рёбра?

Спросить прямо не хватало смелости. Смешно. Я выходил в открытый космос, принимал решения, от которых зависели жизни сотен людей, а сейчас боялся ответа бывшей жены.

Ира убрала телефон и подошла к кровати.

— Тебе помочь собрать вещи?

— Их здесь немного.

В шкафу лежала одежда, которую она сама привезла из моего дома. На тумбочке стояла кружка, рядом — лекарства и целая стопка Катюшкиных рисунков. Их я с любовью рассматривал каждый вечер.

— Тогда я приеду за тобой утром, — сказала Ира. — Врач обещал отпустить тебя после обхода.

— Хочешь… отвезти меня домой?

Она удивлённо подняла брови.

— Домой? Ты едешь ко мне. Одному тебе пока нельзя оставаться.

Сердце ударило сильнее. Пришлось напомнить себе, что это ещё ничего не значит. Ира просто не могла бросить больного человека одного. Она бы и чужому помогла.

— Конечно, — протянул я. — Только потому, что мои рёбра ещё не зажили, да? — спросил я с улыбкой.

— Не начинай, Асколов, — отмахнулась от меня бывшая жена, как от назойливой мухи.

Щёки у неё почему-то порозовели.

Я улыбнулся и сел выше, опираясь спиной на подушки. Ира сразу протянула руку, чтобы помочь. Её ладонь легла на мою грудь, и даже через тонкую ткань больничной рубашки я почувствовал тепло.

Она тоже замерла. Потом медленно убрала руку.

— Болит?

— Уже почти нет.

— Врать ты так и не научился.

— Зато ты научилась видеть меня насквозь.

Несколько секунд мы молча смотрели друг другу в глаза. Потом Ира отвернулась и села на диван у стены.

А я откинул одеяло, непримиримо желая быть к ней как можно ближе.

Встать получилось не так легко, как хотелось бы. Ира тут же оказалась рядом, придержала за локоть и помогла дойти до дивана. Я сел рядом с ней и дождался, пока боль в рёбрах утихнет.

Телефон на тумбочке коротко завибрировал. Начальник службы безопасности снова прислал сообщение о ходе расследования. Читать его не хотелось.

На второй день, когда я пришел в себя, Ира рассказала мне всё. Об аборте Алексы. О том, как та четыре года заставляла меня верить в выкидыш и пользовалась моим чувством вины. И о подозрении, что ребёнок мог быть вообще не моим.

Возможно, Ира права. Я слишком легко поверил Алексе тогда. Срок совпадал с нашими учениями, а после её слов мне даже не пришло в голову потребовать доказательств.

Но теперь это уже не имело значения.

Ребёнок мог оказаться чужим. Но я… Я ведь действительно изменил своей жене. Вины с меня это не снимает.

Как только начальник службы безопасности узнал, что я пришёл в себя, он сразу приехал в больницу. Я потребовал довести внутреннее расследование до конца и передать полиции все материалы. Юристы «Атласа» не должны были помогать Алексе или пытаться смягчить её вину.

Она едва не убила мою дочь.

Одной этой мысли хватало, чтобы внутри поднималась холодная ярость.

Ира рассказала, что при аресте Алекса кричала, будто я не позволю её увезти. Она ошиблась. Если потребуется, я лично дам показания против неё.

Ира провела ладонью по мягкой обивке дивана.

— Следователь сегодня звонил. Сказал, что Алекса всё ещё уверяет, что не хотела никому причинить вреда.

— Пусть расскажет это судье.

— Алан… Ты веришь, что тот ребёнок мог быть не твоим?

— Да, верю… Но это уже не имеет значения.

Ира ждала продолжения. Наверное, хотела узнать, стало ли мне легче.

— Это ничего не меняет, Ир. Я был с Алексой. Один раз, во время учений. Ребёнок мог быть от другого мужчины, но тебе изменил именно я.

Произнести это оказалось тяжелее, чем четыре года назад. Тогда я сообщил об измене спокойно, почти буднично.

А теперь… теперь я понял, что чувствовала Ира, пока стояла передо мной и просила сказать, что всё это неправда. Я тогда смотрел на часы. Торопился на старт. Злился, что её слёзы появились так некстати.

Каким же я был мудаком…

— Почему?.. Почему ты тогда это сделал? — тихо спросила Ира и опустила глаза.

В её голосе не было злости. Но от этого стало лишь хуже.

— Не знаю, какой ответ ты хочешь услышать.

— Правдивый.

Я опустил взгляд на свои руки.

— В один из дней учений мы справились со сложным испытанием, были уставшими, взвинченными, нервы на пределе. Алекса поцеловала меня. Я мог её остановить, но… не сделал этого. Не потому, что любил её. Нет. И не потому, что ты сделала что-то не так. Ты тут была вообще ни при чём. Просто в тот момент я… Для меня это было… просто… — Я растёр ладонями лицо. — Даже не знаю, как объяснить.

Ира отвернулась к окну. Пальцы на её коленях сжались.

Мне хотелось сесть ближе, обнять, попросить больше не вспоминать. Но я не имел права останавливать этот разговор только потому, что мне стало тяжело.

— Наутро я сказал Алексе, что это была ошибка и больше ничего между нами не будет, — продолжил я. — А потом она сообщила о беременности. Я решил, что обязан отвечать за последствия.

— А отвечать передо мной ты не был обязан?

Я прикрыл глаза.

— Был, Ира. Был. И у меня нет ни одного оправдания…

Признание давалось с трудом. Хотелось найти его — это оправдание, но его просто не существовало.

— Я знал, что поступил плохо, — сказал я. — Но только сейчас понял, насколько сильно тебя ранил. Тогда я думал только о своей ошибке и о том, как она повлияет на мою жизнь. О тебе даже не попытался подумать. Прости меня…

Она долго молчала.

За окном зажигались огни. По стеклу медленно ползло отражение фар, а в коридоре кто-то негромко разговаривал с медсестрой. Обычный вечер. Только я ждал ответа, от которого зависело всё.

Ира подняла на меня глаза и вдруг грустно улыбнулась.

— Ты ведь не любил меня тогда, да?

Вопрос не удивил. Она всё уже давно поняла. Помнила, как я смотрел на неё раньше. И видела, как смотрю теперь.

Можно было соврать. Сказать, что всегда любил, просто был слишком глуп, чтобы это понять. Наверное, такие слова причинили бы ей меньше боли.

Но Ира попросила правду.

— Да, — ответил я. — Тогда, да. Кажется, тогда я вообще не знал, что такое любовь. Но ведь и ты… меня не любила.

В моих словах не было упрёка. Я не пытался переложить на Иру хотя бы часть своей вины. Просто говорил о том, что теперь понимал сам.

Она резко выпрямилась.

— Как ты можешь так говорить?! Я тебя боготворила!

— Вот… именно.

Я горько усмехнулся.

— Ты меня боготворила. Видела во мне гениального учёного, космонавта, владельца «Атласа». Человека, который всегда прав и всё может. Но разве ты видела во мне обычного мужчину? Со слабостями, страхами и… недостатками?

— Я знала, что ты не идеальный.

— Нет, Ир. Ты знала, что я иногда разбрасываю вещи, забываю поесть и могу работать двое суток подряд. Даже мои недостатки казались тебе чем-то особенным.

Она открыла рот, собираясь возразить, но промолчала.

— Ты любила не меня, — продолжил я мягко. — Ты любила человека, которого сама придумала. А я пользовался твоим восхищением. Мне нравилось, что дома всегда ждёт тихая жена, которая ничего не требует и во всём со мной соглашается. Рядом с тобой было удобно. Я даже не пытался узнать, чего хочешь ты.

Последние слова повисли между нами.

Ира опустила глаза. Я видел, как она снова и снова прокручивает в голове нашу прежнюю жизнь. Хотелось взять свои слова обратно. Но тогда весь этот разговор потерял бы смысл.

Через несколько секунд она ошарашенно посмотрела на меня.

— Ты прав, Алан… — прошептала она. — Я совсем не знала тебя настоящего… Даже не хотела замечать то, что не совпадало с придуманным образом.

Она сняла очки и задумчиво повертела их в руках.

— Наверное, мне нужно было пройти через ненависть к тебе, чтобы однажды увидеть тебя настоящего. И по-настоящему полюбить.

У меня перехватило дыхание.

— Ты сейчас сказала, что любишь меня?

— Не перебивай. Я ещё не закончила.

— Остальное уже неважно. — Я улыбнулся во все тридцать два.

— Алан!

Она возмущённо посмотрела на меня, но в серебристых глазах появилось тепло.

— А мне, наверное, нужно было потерять тебя, чтобы наконец увидеть, какая ты на самом деле, — сказал я. — Не тихая девочка, которая смотрит мне в рот. Не удобная жена. Тебя, Ира. Умную, упрямую, сильную. Иногда совершенно невыносимую.

— Я невыносимая? — Ира возмущённо распахнула глаза.

— Иногда.

— Очень романтичное признание, Алан!

— Я ещё не закончил. Ты красивая, нежная и самая смелая женщина из всех, кого я знаю. Я люблю тебя так сильно, что иногда сам себя не узнаю.

Улыбка исчезла с её лица. Ира смотрела на меня, не мигая.

— Раньше мне казалось, что я люблю космос, — продолжил я. — Но ни один полёт не заставлял моё сердце биться так сильно, как оно бьётся рядом с тобой.

— Алан…

— Я не прошу тебя забыть прошлое. Даже если ты не простишь меня, я всё равно буду рядом с дочерью. Но я хочу быть и рядом с тобой. Я люблю тебя, Ир.

Она надела очки. Потом зачем-то снова их сняла и положила рядом.

— Получается, нам пришлось сначала развестись, чтобы по-настоящему влюбиться?

— Если бы я был немного умнее, мы могли бы обойтись без развода.

Она прищурилась.

— Немного?

— Хорошо. Намного. Не придирайся.

Ира рассмеялась.

Тихо, всё ещё немного смущённо. Но этого звука хватило, чтобы тяжесть, давившая на грудь весь вечер, наконец спала.

Она поднялась с дивана и потянулась за сумкой.

— Тебе пора отдыхать. Завтра сложный день.

— И куда ты собралась?

— Домой. Уже поздно, Алан.

Я поймал её за руку.

— Ты так и не ответила.

— На какой вопрос?

— Ты меня любишь?

Щёки Иры снова порозовели.

— Кажется, я уже случайно проговорилась.

— Я хочу это… услышать.

— Требовать будешь у своих сотрудников, Алан, — строго ответила она.

Попыталась высвободить руку, но я притянул её ближе. Ира потеряла равновесие и упала на мои колени.

Рёбра сразу отозвались болью. Я стиснул зубы, но рук с её талии не убрал.

— Алан! — бывшая жена испуганно замерла. — Тебе же больно!

— Нет. Мне хорошо. Очень-очень хорошо…

— Ты только начал поправляться!

Она уставилась на меня, а потом снова рассмеялась.

А я… я просто обхватил ладонью её затылок и притянул к себе.

Ира ещё улыбалась, когда наши губы встретились. Я поцеловал её осторожно, боясь, что она отстранится. Но её пальцы легли мне на шею, и через секунду она ответила.

Всё внутри сорвалось.

За последние дни я столько раз представлял этот момент, что почти перестал верить, что он снова наступит. Думал о ней, когда просыпался от боли. Искал её лицо, едва открыв глаза. Засыпал, чувствуя в своей руке её пальцы.

Теперь Ира сидела у меня на коленях и целовала сама.

От её волос пахло знакомыми духами. Этот запах окончательно лишал меня разума. Хотелось зарыться лицом в светлые пряди, целовать её шею, чувствовать под ладонями тепло её тела. Хотелось эту женщину так сильно, что становилось трудно дышать. И дело было уже не в сломанных рёбрах.

Провёл ладонью по её спине, крепче прижимая к себе. Ира тихо выдохнула мне в губы. Её губы — мягкие и чуть сладкие после чая. Я целовал их снова и снова и никак не мог оторваться.

Четыре года без неё.

Как я вообще мог жить все эти годы и считать, что мне ничего не нужно?

— Алан… — прошептала Ира, когда я спустился поцелуями к её шее. — Тебе нельзя… такое.

— Поздно.

— Врач говорил, что тебе нужен покой.

— Другого способа успокоиться для меня сейчас нет, — честно признался я.

Она рассмеялась, и я поймал губами этот смех. Запустил пальцы в её волосы, рассыпав пучок. Светлые пряди упали на плечи и скользнули по моему лицу.

Ира что-то прошептала, но слова утонули в новом поцелуе. Через мгновение она сама прижалась ко мне всем телом.

Желание почти лишило меня последних мыслей. Но я всё-таки заставил себя остановиться и посмотрел ей в глаза.

— Скажи мне… — хрипло попросил, пытаясь поймать её взгляд. — Я хочу это услышать.

Ира тяжело дышала. Щёки раскраснелись, губы припухли от моих поцелуев. Такой красивой я её ещё никогда не видел.

Она обняла меня за шею и сама потянулась губами к губам.

А потом тихо рассмеялась:

— Я люблю тебя, Алан Асколов.

Любит…

Женщина, по которой я схожу с ума, тоже любит меня…

Разве можно быть счастливее?!

— Ир… — Я с трудом оторвался от её губ. — Выходи за меня?..

— Снова? — со смехом спросила она.

— В этот раз навсегда…