Глава 4

Блюстители правопорядка либо совсем не торопились, либо им в принципе не звонили.

Тоже мне, мальчики по вызову. Элитный эскорт, чьи услуги оплачиваются из кармана налогоплательщиков.

Взяла в руки папку и демонстративно опустила свою филейную часть на чемоданы. Этакий незримый протест. Показатель того, что я никуда не уйду.

— Кофе мне сделайте, — бросила через плечо охраннику, который, судя по недовольному фырканью, соседству со мной был не рад. Но и, как подобает мелкой сошке, нарываться не стал.

— Сахар? Молоко? — сухо уточнил мужчина. — И да, у нас только растворимый.

— Черный, — как будущее, которое ждало моего мужа. — Чтобы я видела, плюнули в него или нет.

Служащий поселка подавился воздухом, однако, судя по хлопку двери, ушел готовить для меня напиток. Терпеть не могу эспрессо или его разбавленного брата — американо. А вот мягкий раф или латте с его нежной текстурой… Напитки созданы для того, чтобы ими наслаждаться!

Но сейчас мне нужен был не деликатес, а раздражитель, который можно глотнуть–сплюнуть, повторить несколько раз и вылить остатки куда–нибудь. Чтобы первичная злость вышла, и верх взял холодный расчет.

Однако, ждать кофе я не стала. Выудила из папки первый документ. И… степень моей обескураженности описать было просто невозможно. Даже вся безграничная широта могучей русской речи оказалась не способна выразить мое состояние.

В моих руках оказалась копия, заверенная, на минуточку, завещания покойного папеньки. Все движимое и недвижимое, Василий Петрович Котиков всецело завещал Эдуарду Марковичу Сукачу. КОМУ⁈ Моему мужу⁈

Я перечитывала эти черные бездушные строки снова и снова. Только ни текст, ни смысл не менялись.

Невозможно! Единственное цензурное наречие, которое крутилось в голове. Я ведь подписывала совсем иное завещание еще год назад. Абсолютно все должно было перейти в мои руки. Как, как могло настолько кардинально измениться содержание⁈

И главное, что сподвигло разумного, здравомыслящего человека переписать все на какого–то прощелыгу? Ну ладно, на моего мужа. Но ведь родители никогда не воспринимали Эдика всерьез! Даже тот факт, что мой благоверный трудился под началом папеньки, ничего не менял. Василий Петрович каждый раз, глядя на зятя, только тяжело вздыхал. Маменька же при каждой удобной возможности выговаривала мне о том, какой неправильный выбор я сделала.

Как будто он у меня был. Не так. Яркая внешность и мажористая, как многим казалось, жизнь, делали из меня завидную невесту. Вот только стоило мне один-единственный раз встретиться взглядом с зелеными омутами красавца–блондина, который учился на два курса старше, и я пропала. Безвозвратно.

Но сейчас вопрос был не в том: «как», а в том: «что дальше»? А дальше, как по заказу, обнаружились бумаги на развод. Меня всего–навсего выкинули за порог собственной жизни.